человек, что так его потрясло?
А Гидденем вдруг ударил кулаком по столу, так что кувшин подпрыгнул, и закричал:
— Где же твои девки? Что такое? В священную ночь мне быть одному?
— Уже идут, уже идут, великий господин. Живее, вы там! И постарайтесь сегодня!
Первой шла великолепно сложенная негритянка, сверкая белыми зубами, за ней — две смуглые нубийки, за ними — светловолосая, миниатюрная, складная гречанка, и последней — безразличная, самая старшая, уже изможденная жизнью и развратом женщина. Но она была среднего роста, с черными волосами.
Гидденем грубо растолкал девиц, подскочил к последней и, грубо схватив, вскинул ее левую руку. Белая кожа была, однако, чистой и без пятнышек.
— Эту выбираю! — бормотал он. — Эту выбираю! Веди в кубикулум! Но пусть будет светло, яркий свет! И постарайся, чтобы я забыл, чтобы боги не отняли у меня мужскую силу, а то горе тебе!
13
Макасс ворвался в дом взбудораженный, но не мог сразу же поведать свои новости, ибо на кухне, служившей главной комнатой, застал ожесточенную, переходящую в крик ссору. Кериза делала вид, что готовит овощи на ужин, но руки ее дрожали, а на щеках горел румянец. Несмотря на это, она отвечала остро и смело. Стратоника кружила вокруг, размахивая, словно уликой, праздничной туникой Керизы.
— Рассказывай сказки! Впервые была в роще? Ага, попалась! Врешь! Впервые, а пошла не налево, как я тебе советовала, а к домам жриц-гедешотим! Ты прекрасно знала дорогу!
— Шла, куда мне нравилось.
— А туника-то у тебя порвана! И пахло от тебя каким-то чужим благовонием! Я-то сразу учуяла!
— Чего ты от меня хочешь?
— Чтобы ты не врала! Кто порвал тебе тунику?
— Не знаю! — честно ответила Кериза, но тут же поправилась: — Я сама, нечаянно!
— Дураку рассказывай! Лучшую тунику сама разорвала, да еще в таком месте! Ага! А зачем ты ее снимала? Погоди! Я расскажу Кадмосу, как все было! Уж он-то обмануть себя не даст!
— Молчи! — неестественно высоким голосом крикнула Кериза. — Кадмосу я сама расскажу, как было, и он мне поверит!
— А люди — мне! Перестанешь нос задирать! О, погоди у меня! Вместо того чтобы прийти, чтобы рассказать все как матери, она еще и врет в глаза, да еще и огрызается! Знай, кланяться тоже надо уметь!
Макасс резким окриком прервал спор.
— Тихо! Не время для таких глупостей! Кериза, воды! Мне нужно умыться. И дай мне хламиду! Ту, серую, но приличную!
— Ты уходишь, отец?
— Да! Разве вы не слышали труб из храмов и криков? Конечно, у вас на уме одни глупоства! Народное собрание! Снова созывают народное собрание, и так внезапно! Ай, страшные, страшные вести! Войска наши разбиты! Масинисса победил! Может, завтра уже будет под стенами!
Кериза вскочила так резко, что корзина с овощами перевернулась.
— Как это? Поражение? После таких жертв? Значит, боги против нас? Что это значит? Отец, как такое может быть?
— Надейся на свои силы, а не на богов! — крикнул Макасс из своего кубикулума, где поспешно переодевался. — Боги не любят слабых!
— Но… но наши войска… Такие великолепные, такие многочисленные!
— Великолепные! Разве что клинабары перед дворцом суффетов! Эти не пошли! И храмовая стража тоже! А в поле были наемники! Дурак тот, кто надеется на наемников! Когда прижмет, они разбегаются! Даже Ганнибал не удержал это стадо при Заме!
— И… и что теперь?
— Не знаю! Не знаю! Масинисса победил! Этот Масинисса — нас!
— Гнев богов! Явный гнев богов! — повторялось в криках взбудораженной, испуганной толпы.
Гасдрубал-военачальник только что закончил свой краткий отчет. Проиграли, потому что нумидийцев было в несколько раз больше, да и наемники сражались вяло. В решающий момент не хватило ни резервов, ни доброго примера. Если бы там были клинабары или храмовая стража… Теперь Карталон отступает к Тубарбо, прикрывая и Карт Хадашт, и Утику. Но без помощи, без немедленной помощи, он не остановит неприятеля.
— Какая это должна быть помощь? — спросил геронт Астарим.
— Каждый, кто носит оружие! — коротко ответил вождь. — Гвардия клинабаров, храмовая стража, обслуга машин, рабдухи…
— Я знаю долину Баграда! — кричал какой-то дюжий черноволосый мужчина, пробиваясь к трибуне, на которой стояли вождь, суффеты, геронты и жрецы. — Я знаю! Может ли великий рошеш шалишим заверить нас, что нумидийцы не обойдут его войска, не проскользнут мимо и не появятся внезапно под стенами? Не может! Так как же можно оголять город?
— У Масиниссы есть флот! — кричал в толпу геронт Сихарб, словно желая предотвратить какое-то неверное решение. — У него сильный флот! Он в любой миг может появиться в порту! Так можем ли мы снимать обслугу машин и посылать ее в поле? Разве для того мы установили две тысячи машин, которые так дорого стоили — ай, как дорого стоили! — чтобы теперь забирать их обслугу?
— Все это не поможет! — суффет Абибаал стучал своим посохом, пытаясь перекричать шум. Расставленные на возвышениях среди толпы глашатаи умело, даже подражая его тону, выкрикивали его слова все дальше и дальше, пока они не достигали другого конца огромной, запруженной гудящей толпой площади.
— Все это не поможет! Народ Карт Хадашта, города Танит! Никогда Нумидия не побеждала наши войска! Это лишь неумелость вождей или гнев богов! А богам мы принесли такие жертвы, что они не могут требовать большего! Сто детей из первейших родов! Дочь моей сестры, внук суффета Гасдрубала! Значит, не боги против нас! Народ Карт Хадашта! Наш город знает из своей великой истории времена поражений, но народ всегда знал, что тогда делать! Мы даем нашему рошеш шалишиму великую власть, даем богатство и чтим его, но когда он подводит, тогда народ судит неумелого вождя…
— На крест! — выкрикнули тут и там в толпе сторонники Абибаала.
— Прогнать!
— Выдать Масиниссе!
— На крест! На крест!
На большой трибуне началось смятение. Гасдрубал-военачальник без страха, но с гневом выпрямился; вокруг него сгрудились его немногочисленные сторонники. Они то и дело оглядывались в сторону улочки, ведущей к Бирсе, где остался отряд ливийской конницы, под защитой которого вождь и прибыл в город. То были верные люди, ведомые преданными Гасдрубалу офицерами.
В другую сторону тянулась широкая улица, ведущая к Тевестским воротам, там конница прорвалась бы без труда. Но
