Видимо, Штрассер это понял. Придя к себе в отель, он написал Гитлеру письмо, в котором просил освободить его от всех постов. После этого он уехал из Берлина в Мюнхен, а оттуда в Италию. Он считал, что гнев фюрера поостынет и тогда ему снова удастся занять свое место в партии. Но Гитлер отнюдь не собирался отказываться от первоначального сценария «дела Штрассера». Во-первых, перспектива сговора Штрассера со Шлейхером напугала его не на шутку. Во-вторых, перед лицом поражений нацистов на выборах ему нужен был какой-то козел отпущения — «враг единства», «оппозиционер», на которого можно было свалить вину за все. И Штрассер стал этим козлом отпущения. «Предательство! Предательство! Предательство!»-записал Геббельс в своем дневнике. На следующий день после отъезда Штрассера организационный отдел НСДАП, которым руководил Штрассер, был расчленен, и функции Штрассера переданы Лею, Геббельсу и Дарре. 9 декабря Гитлер созвал совещание нацистских гаулейтеров и предложил им подписать специальный документ, предававший Штрассера анафеме. Когда Федер заколебался, ему сказали, что он либо подпишет, либо будет изгнан из НСДАП. Федер подписал. После этого каждый из нацистских бонз в отдельности заверял Гитлера в своей преданности. Предательский акт Гитлера по отношению к Штрассеру был не только истолкован как предательство Штрассера по отношению к нацистской партии, но и изображен как огромная победа Гитлера и его курса. В дневнике «От «Кайзергофа» до имперской канцелярии», в котором Геббельс излагал версию прихода Гитлера к власти, ставшую после 1933 года, так сказать, официальной, говорилось: «Вся партия сплотила свои ряды вокруг фюрера с еще невиданной преданностью».
Уже 15 декабря Гитлер подкрепил свой триумф новым организационным мероприятием: в НСДАП был создан «партийный комитет» для контроля и координации работы всех низовых нацистских организаций. Во главе комитета стал Гесс, начальник канцелярии Гитлера, «коричневая мышь» или, точнее, «коричневая тень» фюрера. После этого все крупные нацистские функционеры разъехались по городам и селам Германии, где на специально созванных митингах разоблачали Штрассера и разъясняли, какой новой победы добился фюрер, задушив крамолу и сплотив НСДАП.
Однако если внутрипартийные дела нацистов были урегулированы быстро и решительно, то их политические перспективы с каждым днем ухудшались. В это время громадное большинство нацистов полагало, что только чудо может спасти НСДАП от окончательного поражения. И это «чудо» совершилось без всяких на то усилий со стороны Гитлера. «Устроителями» его были те силы, которые стояли за спиной нацистской партии.
15 декабря новый канцлер Шлейхер обратился по радио к населению Германии с программой, которая мало чем отличалась от программы Брюнинга. Тяжесть экономических трудностей Шлейхер пытался переложить на плечи трудящихся. В то же время самый факт обращения к народу не понравился промышленникам. Кроме того, низвергнутый Папен решил объединить силы против Шлейхера и поступить с новым канцлером так же, как незадолго до этого Шлейхер поступил с ним.
Политику Папена называли в Германии «политикой с черного хода», т. е. мелким политиканством. В январе 1933 года проводить ее было легче, чем когда бы то ни было. Ибо президент, вокруг которого плелись интриги, боялся разоблачений в связи с аферой «восточная помощь». Кратко говоря, афера заключалась в том, что огромные ассигнования различных кабинетов для помощи разорившимся помещикам Восточной Германии были прикарманены кучкой политиканов, группировавшихся вокруг президента. Сведущие люди утверждали, что и самому Гинденбургу и его сыну Оскару фон Гинденбургу перепали крупные куши.[43] Поэтому президент был покладист как никогда.
Одновременно Папен продолжал переговоры и с Гитлером. 17 января он устроил встречу Гитлера с Гугенбергом, главой Немецкой национальной партии. 22 января произошла еще одна встреча, в которой принимали участие Гитлер, Геринг, Фрик, Пален, Мейснер (начальник канцелярии Гинденбурга) и сын президента Оскар Гинденбург. На этой встрече Гитлер выложил свой козырь перед Оскаром Гинденбургом — он пригрозил ему разоблачениями в связи с «восточной помощью». «На обратном пути, — писал Мейснер, — Оскар фон Гинденбург был непривычно тих. Он произнес всего несколько слов: «Теперь нам уже ничто не поможет. Нацистов придется взять в правительство». 27 января Гитлер встретился с Гугенбергом. А в последующие три дня интриги вокруг канцлерского кресла вступили в свою последнюю фазу. Запутавшиеся в собственных хитростях, ослепленные алчностью и соперничеством немецкие буржуазные политики пошли на роковой шаг — вручили власть Гитлеру.
В этот решающий час коммунисты вновь обратились к социал-демократам, призвав их мобилизовать рабочий класс на отпор нацистам. В воззвании ЦК КПГ указывалось: «Новый кабинет (Гитлера. — Авт.) является кабинетом открытой фашистской диктатуры, а создание его представляет собой грубое и циничное объявление войны трудящимся, немецкому рабочему классу». Но призыв КПГ не нашел отклика у руководства СДПГ.
Чем все это кончилось, мы знаем.
* * *
Так выглядела в самом суммарном и схематичном виде политическая обстановка в Германии, с одной стороны, и интриги, которые велись в самых верхах немецкого общества — в президентском дворце и резиденциях предшественников Гитлера на посту канцлера — Папена и Шлейхера, — с другой.
Поправение верхов, о котором мы говорили выше, помогло нацистскому фюреру договориться с действительными властителями Германии, т. е. сделать то, чего он так упорно добивался с начала своей карьеры.
Но для того чтобы стать, как говорят немцы, «годными для салона», т. е. мало-мальски «приличными», и получить мандат на власть от истинных хозяев немецкого общества, надо было обладать реальной силой и влиянием в стране.
Тактика Гитлера накануне прихода к власти
В многочисленных исследованиях о Гитлере и гитлеризме, вышедших в Западной Германии и за ее пределами, очень большое внимание уделяется массовой пропаганде, которую нацисты вели перед приходом к власти. Иными словами, тому, как они проводили все выборные кампании, которые следовали одна за другой в начале роковых тридцатых годов. Действительно, пропаганда нацистской партии благодаря усилиям самого Гитлера и благодаря невероятной энергии таких людей, как Геббельс, достигла небывалого размаха. Это была уже даже не пропаганда, а разнузданная самореклама, ошеломлявшая своей въедливостью, хвастливостью и вездесущностью. Непрерывная цепь скандалов, «зальных» и уличных побоищ, парадов, митингов, факельных шествий оглушала и терроризировала массы. К тому же гитлеровцы использовали в своей пропаганде приемы, которые были для немецкого избирателя новинкой. Каждый избирательный округ «обрабатывался» специально, вплоть до самого захолустного местечка. Стены домов были заклеены огромными плакатами, «плакатами-обоями», как их называли немцы. Каждая пустяковая деталь этой пропаганды-рекламы продумывалась с небывалой тщательностью. Так, Отто Штрассер вспоминает в своей книге «Гитлер и я», опубликованной в 1948 году, что Геббельс очень долго размышлял над тем, какой цвет ему выбрать для печатания нацистских лозунгов, и в конце концов остановился на нестерпимо багровом, на цвете, который до того использовала немецкая уголовная полиция, объявляя всегерманский розыск особо опасных преступников.
Повсюду демонстрировались специальные пропагандистские фильмы. Избиратели получали по почте патефонные пластинки с речами фюрера. Каждый из нацистских бонз разъезжал по стране и произносил сотни речей. Для Гитлера был нанят даже самолет (опять-таки новинка!). Полеты фюрера были в свою очередь разрекламированы Геббельсом и получили громкое название: «Гитлер над Германией».
Никакая другая партия не могла сравниться с нацистами и в беззастенчивости пропагандистских методов. Некоторые пропагандистские кампании, проводимые в те годы НСДАП, были просто травлей отдельных лиц. Для примера сошлемся на травлю вице-полицей-президента Берлина доктора Бернгарда Вейса. Вейс был еврей и потому Геббельс избрал его своей основной мишенью. Кампанию, которую он вел против этого человека, в прошлом офицера, иначе чем хулиганской не назовешь. Особенно она усилилась в 1932 году. Еженедельные статьи в «Ангриффе», листовки и даже специальная брошюра «Книга об Исидоре» (так Геббельс прозвал Бернгарда Вейса) были столь грязные, что впоследствии другой нацист Дарре, враждовавший с Геббельсом, сказал, что Геббельс залил своим «гноем» Вейса. Клевете и оскорблениям подвергались и другие противники Гитлера. А веймарское государство, буквально «прошитое» в эти годы реакцией, не могло и не хотело их защитить. Суды приговаривали Геббельса, Штрейхера и других пропагандистов Гитлера к пустяковым штрафам, и они похвалялись тем, какую великолепную рекламу эти суды создают нацистской партии.
