В мае Гитлер явился в Берлин для разговора с Отто Штрассером. Вот что он сказал при первой их беседе: «Нам необходим отбор, необходим слой господ… Раса господ должна знать, что она имеет право повелевать… Не существует никакой экономической, политической и социальной революции — существует только революция расы». На следующий день Гитлер повторил то же, но в гораздо более ясной форме и в присутствии брата Отто — Грегора Штрассера, Макса Амана, Гесса и Кинкеля (одного из сторонников Отто Штрассера). Когда Отто Штрассер сказал, что национал-социалисты должны требовать огосударствления тяжелой промышленности, фюрер закричал: «Это ведь большевизм… Это было бы концом немецкой экономики! Капиталисты выбились наверх благодаря своим способностям, и то, что они этого добились, еще одно доказательство их принадлежности к высшей расе; стало быть, они достойны стоять у руля. А вы хотите поставить на их место бездарные производственные советы или рабочие комитеты… Ни один руководитель экономики этого не потерпит». Когда Штрассер спросил, что Гитлер намерен сделать с заводами Крупна, захватив власть, фюрер, не задумываясь, ответил: «Разумеется, я ничего не трону. Неужели вы считаете, что я сумасшедший, который хочет разрушить немецкую тяжелую промышленность? Только если их деятельность будет противоречить интересам нации, только тогда необходимо будет вмешаться…»
Вскоре после этого разговора Гитлер исключил Отто Штрассера и его сторонников из партии, что также было демонстративным актом — фюрер показал, что в НСДАП не место людям, желающим «разрушить немецкую тяжелую промышленность».[49]
Примерно через полгода у Гитлера появился еще один повод высказаться публично по вопросам экономики. В октябре 1930 года Грегор Штрассер, Федер и Фрик внесли в рейхстаг законопроект, который требовал снижения процентных ставок, безвозмездной экспроприации имущества банкиров и биржевиков и национализации крупных банков. Гитлер сразу же вмешался и заставил взять законопроект обратно.
Тем не менее в начале 1932 года еще не все промышленные магнаты Германии были целиком на стороне нацистов. Некоторых из них пугал явно милитаристский и диктаторский курс Гитлера, его экстремизм, злобность, необузданность. Но таких было немного. Некоторая часть промышленников до поры до времени выжидала. Вызывалось это, однако, не тем, что нацисты их не устраивали, а тем, что среди самих промышленников шла грызня. Среди выжидавших был и глава концерна «Ферейнигте штальверке» Флик. Он, правда, пожелал в феврале 1932 года встретиться с Гитлером, но после этой встречи принял такое решение — велел субсидировать все реакционные партии, участвовавшие в тот период в предвыборной борьбе, не выделяя особо НСДАП. В ноябре того же года этот концерн дал 100 тысяч марок сторонникам Брюнинга, в июле—120 тысяч сторонникам Шлейхера и 30 тысяч Гугенбергу, в октябре—100 тысяч Папену, 100 тысяч — различным центристским партиям и около 50 тысяч НСДАП.
Однако, повторяем, если среди монополистов Германии еще не было к этому времени полного согласия насчет Гитлера (оно наступило только в конце 1932 года), то большая группа хозяев немецких концернов активно поддерживала и субсидировала его уже в этот период. С января 1930 года по инициативе Кирдорфа, который распоряжался фондами Союза горнорудных и стальных предпринимателей, так называемым «Рурским сокровищем», в пользу НСДАП начали отчисляться по 5 пфеннигов с каждой проданной тонны угля. В год это составляло примерно 6 миллионов марок. Тут надо сказать также, что Гитлера субсидировали не только немецкие монополисты, но и британско-голландский нефтяной король Детердинг (по некоторым сведениям, Детердинг передал нацистам до 1933 года 10 миллионов марок).
Одним из решающих моментов в борьбе Гитлера за власть был его доклад в святая святых промышленных кругов, в Дюссельдорфском индустриальном клубе в «Парк-отеле» 26 января 1932 года. На нем присутствовали триста крупнейших рейнско-рурских магнатов.[50] Речь фюрера длилась два с половиной часа, в ней он подробно ознакомил своих слушателей с программой партии не только по отношению к крупному капиталу, но и по всем вопросам. В общем и целом дюссельдорфская речь Гитлера была построена по тому же образцу, что и обращение Гесса к промышленникам, о котором мы уже упоминали. Но излагал свои планы и претензии фюрер гораздо определеннее. Он начал с нападок на Брюнинга, но уже очень скоро перешел к угрозе «большевизма», который «потрясает весь мир» и «точно так же может полностью все переменить, как некогда христианство». Далее Гитлер изложил «позитивную программу» НСДАП, выдвинув при этом два тезиса. Первый — установление сильной власти в Германии обеспечит небывалый расцвет германской экономики и откроет путь к мировому господству немецкого капитала. Второй — установление сильной власти обезопасит немецких монополистов от коммунистической угрозы. По первому тезису фюрер развил целую наукообразную теорию, очень понравившуюся промышленникам. «Не немецкая экономика завоевала мир, дав возможность в дальнейшем сформироваться сильному государству, — сказал он, — все было наоборот: государство силы создало предпосылки для позднейшего расцвета экономики». Как явствует из стенограммы, эти слова были встречены возгласами: «Очень правильно!»
Перейдя ко второму тезису, фюрер заговорил почти так же, как на обычном нацистском сборище, но и это пришлось по вкусу его слушателям: «Да, мы приняли непреклонное решение уничтожить марксизм в Германии до последнего корешка… Сегодня мы стоим у поворота судьбы Германии».
Речь Гитлера в Дюссельдорфе имела громадный успех. В книге «С Гитлером — к власти» Отто Дитрих писал: «Речь оказала на промышленников сильное действие, что особенно ясно выявилось во время последующих месяцев борьбы» (имеются в виду президентские выборы 1932 года. — Авт.). Ассигнования на эти выборы сразу же потекли в кассу нацистской партии. 5 января 1932 года, т. е. за двадцать один день до речи в Дюссельдорфе, Геббельс писал в своем дневнике: «Всюду не хватает денег. Раздобыть их трудно, никто не дает нам кредиты». А 8 февраля, т. е. через двенадцать дней после Дюссельдорфа, он пишет: «Финансовое положение изо дня в день исправляется. Финансирование выборной борьбы почти что обеспечено».
Летом — осенью 1932 года борьба промышленников за передачу власти Гитлеру вошла в решающую фазу. «Кружок промышленников» под руководством Кепплера, фактический штаб Гитлера, начал устраивать свои совещания регулярно — в каждую первую пятницу месяца. 20 октября Гитлер встретился с Тиссеном в замке Ландсберг. На этой встрече присутствовали еще несколько крупных промышленников Рура. Ноябрьские выборы 1932 года, столь неудачные для нацистской партии, только подтолкнули немецких промышленных магнатов к решающим действиям — ежи поняли, что медлить нельзя.
Сохранился полный текст секретного обращения промышленников, банкиров и крупных аграриев, направленного Гинденбургу в ноябре 1932 года. Оно подписано двадцатью фамилиями, среди них Шахт, Шредер, Тиссен, Верман, Оппен, Кастль, Ростерг и другие. В обращении говорилось: «…национальное движение нашего народа (национал-социалистская партия. — Авт.) является залогом своеобразного начала эпохи, которая путем преодоления классовой борьбы создаст необходимые предпосылки для возрождения экономики…» И далее: «Передача руководства… кабинету во главе с фюрером крупнейшей национальной партии (опять-таки нацистской партии. — Авт.) уничтожит слабости и ошибки, которые неизбежно сопутствуют массовому движению, и превратит миллионы людей, которые сейчас стоят в стороне, в позитивную силу». В дополнение к этому обращению 21 ноября 1932 года в канцелярию Гинденбурга прибыло еще два послания с тем же требованием сделать Гитлера рейхсканцлером. Первое послание было подписано Фридрихом Рейнгардом, и в нем говорилось, что с ним солидаризируются еще пять крупных промышленников, в том числе Альберт Феглер и Фриц Шпрингорум. Второе было отправлено Феглером.
Через несколько дней в канцелярию президента пришло еще одно письмо, подписанное Бруно Линднером, в котором говорилось: «Наступила… настоятельная необходимость помочь национал-социалистам прийти сейчас к власти, не то будет слишком поздно, ибо коммунизм[51] уже стучит энергично к нам в дверь».
В эти дни одновременно с обращениями к президенту шли лихорадочные переговоры и переписка между самими промышленниками. Знаменательно, что на частных письмах стоял гриф «Секретно». Вот что писал, например, один из монополистов Шольц другому — Брехту 26 ноября 1932 года: «Почти вся промышленность желает призвать Гитлера, безразлично, на каких условиях. Если еще несколько недель назад они (промышленники. — Авт.) с восторгом поддерживали Папена, то теперь они пришли к заключению, что было бы крупнейшей ошибкой, если бы даже, несмотря на серьезные причины, Гитлеру не поручили сформировать правительство».
