– И это говоришь ты, Роберт? – воскликнул Эмброуз. – Совсем непохоже на тебя.
Роберт рассмеялся. Он думал об апреле в лондонском Тауэре, о страсти, выразившейся в словах, произнесенных через решетки камеры. «Однажды, – сказал он себе, – вы узнаете, на что я способен».
– Значит, там в Норфолке ты строишь планы? Берегись, брат!
– Мои планы совершенно безопасны. И я ими ни с кем не делюсь. Именно так и надо строить планы.
Мимо них прошли двое мужчин. Один из них, оглянувшись через плечо, поздоровался:
– Добрый день, милорды! Братья вскочили на ноги.
– Мы вас не знаем, – отозвался Роберт.
– Зато все знают лордов Дадли.
– Вы хотели побеседовать с нами? – спросил Роберт.
– Мы служили вашему благородному отцу, милорд, – ответил мужчина. – И никогда не забудем эти дни. Пусть добрая удача вернется к вашей семье. Милорды, людям не нравится испанский брак.
– Это дело королевы, – посчитал разумным напомнить Эмброуз.
– Милорд, вы так думаете? А другие полагают, что брак королевы – дело ее соотечественников. Кстати, эти люди собираются во дворе церкви Святого Павла. Они будут рады видеть тех, чьи ноздри оскорблены запахом смитфилдских костров.
Мужчины раскланялись и удалились, а трое братьев посмотрели друг на друга.
Генри посоветовал:
– Давайте не вмешиваться. Разве мы не получили хороший урок?
Но Роберт не обратил на него внимания. Он вспомнил монотонную жизнь в Норфолке. Его место здесь – если не при дворе, то тогда среди заговорщиков Святого Павла.
Встречи в церковном дворе, где люди вели разговоры о необходимости низложить королеву и посадить на трон принцессу Елизавету, возбуждали Роберта. Когда она взойдет на него, с его скучной жизнью тоже будет покончено. Роберт предстанет перед ней, напомнит, что поклялся быть ее рабом. А может, пройдет немного времени, и она станет его рабыней. Какая женщина из любивших его была способна ускользнуть? Его мужское обаяние действовало одинаково неотразимо как на герцогинь, так и на молочниц. Столь же неотразимо оно будет и для королевы.
Эми обижалась на мужа. Почему он так долго остается в Лондоне? Если не вернется, она умрет от тоски. Грозилась приехать в Лондон, чтобы узнать, что его там держит.
Роберт пытался успокоить ее нежными посланиями и краткими приездами в Сайдерстерн. Даже объяснял ей некоторые свои планы.
– Понимаешь, Эми, в Сайдерстерне я завишу от твоего отца. Мне это не нравится. Я хотел бы вернуть мое наследство.
– Ты снова попадешь в беду, – предостерегала она. – Тебя посадят в Тауэр, а я умру.
Тогда он снова становился веселым, очаровывая ее так, как очень хорошо умел это делать; изображал страстного любовника.
– Неужели я мог бы оторваться от тебя, если бы это не было необходимо? Но это важно. Мы снова будем богаты. У нас будет власть. Я возьму тебя с собой ко двору, и твоя красота всех там поразит.
Эми верила ему; мечтала появиться при дворе как жена Роберта.
Уезжая вновь, он оставлял ее со счастливыми грезами. Она представляла себе, как будет танцевать на придворных балах, одетая в бархат, увешанная драгоценностями. Лежала на кушетке, поедая сладости, которые очень любила, и лениво планировала свое счастливое будущее.
Пинто качала головой, предупреждая свою госпожу, что та сильно растолстеет, если будет есть так много сладкого, и утверждала, что у Роберта в Лондоне наверняка есть женщина. Бедная Пинто! Она не понимала Роберта. Он очень тщеславен, но вполне доволен своей женой. Эми вспоминала их страстные отношения. Да, у него есть и другая любовь, это правда – это любовь к власти. Роберт хочет вернуть свои богатства. А разве это неестественно для такого гордого человека?
Пинто горестно возражала. Если Эми не может удержать его, когда он простой деревенский джентльмен, то как удержит, когда Роберт станет тем великим человеком, которым намеревается стать?
Однажды летним днем Роберт приехал из Лондона верхом. Эми увидела его из окна въезжающим во двор в окружении слуг. Ее сердце затрепетало. На ней было старенькое муслиновое платье, и она в отчаянии позвала служанку:
– Пинто, приехал мой господин. Быстрее… быстрее…
Та помогла ей снять старое муслиновое платье, но прежде, чем надела другое, из вишневого вельвета, Роберт появился в комнате. Он встал в дверях, переводя взгляд с жены на Пинто.
– Роберт! – вскрикнула Эми.
Пинто даже не обернулась, потому что всегда притворялась, будто его не замечает. Она говорила: «Пусть для других он веселый лорд Роберт, от которого они трепещут при одном его виде, но не для меня. Для меня он просто мужчина – ничем не лучше других».
Щеки Эми сначала покраснели, потом побелели; она чуть не упала в обморок, увидев мужа.
– Пинто… Пинто… смотри!
Он тоже крикнул с веселым смехом:
– Пинто, смотри! Лорд Роберт здесь!
– Веселого славного денька вам, милорд, – отозвалась Пинто, слегка поворачивая голову и кивая, вместо того чтобы сделать реверанс.
Он направился к ним широкими шагами, обхватил обеих руками, приподнял и поцеловал сначала Эми, а потом Пинто. Эми залилась счастливым румянцем; Пинто держалась с суровым неодобрением.
– Ну, Пинто, – велел Роберт, – исчезни! Оставь мужа наедине с его законной женой.
– Сначала я помогу госпоже одеться, – возразила служанка.
– Нет, нет! Так она мне больше нравится. – Он схватил вишневое бархатное платье и отшвырнул его в сторону.
Эми восторженно запищала, а Пинто неторопливо направилась к платью. Не оборачиваясь, подобрала его и вышла из комнаты.
Роберт, хохоча, принялся целовать и ласкать жену.
– Роберт! – задохнулась она. – Без предупреждения! Ты должен был дать мне знать.
– Что? И дать время твоему тайному любовнику успеть собрать вещи?
Эми прижалась к нему. Пинто часто говорила, что его постоянные намеки на тайных любовников Эми беспокоят ее. Это выглядит так, объясняла она, будто он хочет вложить дурные мысли в голову невинной девушки. Но Пинто всегда была против него. Бедная Пинто! Бедная простая деревенская женщина, ничего не знающая о галантных нравах при дворе. Ничего удивительного, что Роберт кажется ей странным.
Но что думать о ней, когда рядом Роберт? Роберт, радостный, что вернулся домой, исполненный страстного желания.
Но его приподнятое настроение продержалось недолго.
Роберт рассказал Эми, что его и братьев предупредили: если они не будут держаться подальше от Лондона, то окажутся под арестом. Агенты королевы самым серьезным образом посоветовали им не забывать, что хоть их и помиловали, избавив от смертного приговора, они по-прежнему считаются государственными преступниками. Один неосторожный шаг, и снова станут узниками, а если еще раз попадут в беду, то вряд ли к ним вернется их прежнее везение.
