Да, он, должно быть, действительно бредил, коли высказывал такие мысли вслух.
Джон внезапно открыл глаза и спросил:
– Брат, это ты?
И тогда Роберт понял, что ему удалось выходить Джона от потной болезни, и уверился, что зараза не коснулась его самого. Он был в этом уверен так же, как в ожидающем его славном будущем.
В то лето при дворе появилось много испанцев. Никто не получал столько милостей от королевы, как они. Приехал жених Марии, который ей очень понравился.
Джейн Дадли не могла появляться при дворе, но ее часто видели возле дворцов, в которых находилась королева. Здесь она встречала старых друзей, дарила подарки испанским дамам, рассказывала им о печальной участи своих сыновей и просила – не улучит ли момент добрая леди или добрый джентльмен, когда королева будет в благодушном настроении, чтобы замолвить словечко о несчастной Джейн Дадли?
Многие проникались к ней жалостью, а потому ее слова дошли до королевы.
Мария была влюблена, и любовь смягчила ее сердце.
– Несчастная Джейн Дадли, – сказала она. – Что она сделала, чтобы столько страдать?
Теперь, когда королева сама надеялась стать матерью, она поняла ее материнские муки и надежды. Сыновья Джейн выступили против короны, но они подчинились своему отцу. Влюбленная Мария стала доброй Марией.
Когда жаркое лето уступило осени, она решила помиловать Дадли. Разумеется, они по-прежнему считались государственными изменниками, а это означало, что их земли и состояние не были им возвращены, но были помилованы.
Джейн чуть не сошла с ума от счастья.
Наконец-то ее сыновья оказались на свободе. Земли и богатство? Зачем они им нужны? Пусть живут тихой, смиренной жизнью; пусть откажутся от своих амбиций, которые оказались убийственными для семьи.
Но радость Джейн не была безоблачной. Заключение в Тауэре превратило ее старшего сына Джона из сильного человека в слабого и больного. Он умер через несколько дней после освобождения.
Из тринадцати детей Джейн у нее осталось только пятеро. И все же, оплакивая Джона, она благодарила Господа, что Эмброуз и Роберт (в особенности Роберт, потому что даже у самой лучшей матери всегда есть любимчики) благополучно преодолели испытание.
Пока Роберт ехал с Эми из Лондона в Норфолк, подъем, который охватил его, когда для него открылись ворота Тауэра, улетучился. Он ощущал лишь грызущее недовольство.
Его брат, которого он выходил от болезни, умер. На лице матери тоже читалось приближение смерти. Роберт понимал, что она страдала гораздо глубже, чем кто-либо из них, отдала всю свою энергию делу их освобождения и теперь не проживет долго, радуясь результатам своих трудов.
А что лично ему принесла радость освобождения? Эми и жизнь в Норфолке? Ему ясно дали понять, что, хоть королева и подарила ему милостиво свободу, он не должен ожидать ничего большего. Лорд Роберт, сын бывшего правителя Англии, теперь стал нищим молодым человеком, женатым на дочери деревенского сквайра, от чьей щедрости будет зависеть.
Глядя на Эми, Роберт почти желал, чтобы она была не такой преданной, а он сам – не таким привлекательным. Поэтому чуть ли не с надеждой произнес:
– Я так долго отсутствовал, а ты молода и хороша собой. Признайся, ты ведь не была мне верна?
Эми возмутилась:
– Разумеется, я была тебе верна! Как ты можешь говорить такое? – Ее глаза наполнились слезами. – Неужели ты думаешь, что я могла встретить кого-то, кто может сравниться с тобой?
Она смотрела на него сквозь слезы. Он выглядел чуть старше после заключения, но от этого не менее привлекательно. Его рот стал более жестким, но это только придало его лицу мужества, а печаль, поселившаяся в глазах, сделала еще более интригующей улыбку. Любая женщина, глядя на него, видела, что этот человек считает жизнь увлекательным приключением и охотно предлагает ей разделить его с ним.
Тесть Роберта с удовольствием его приветствовал. Он верил, что если сейчас муж его дочери находится не в самом лучшем положении, так будет не всегда.
– Добро пожаловать домой, Роберт. Мы все очень рады видеть тебя. Очень хорошо, что твое присутствие снова оживит наш дом, а бедняжка Эми опять будет счастлива. Девочка места себе не находила и заставляла нас всех делить с нею ее печаль.
И началась простая жизнь. Но разве она могла быть достаточной для веселого лорда Роберта? С тоской он думал о дворе и том великолепии, которое когда-то воспринимал как должное. Роберт-сквайр! Роберт-фермер! В этом было слишком много иронии. Его прадед был фермером. Неужели он теперь замыкает круг?
Роберт ездил верхом по поместью, наблюдал, как работают крестьяне, складывая зерно в амбары. Иногда помогал им молотить зерно, потому что ему доставляло удовольствие что-то колотить, или брал корзину в форме веера, в которой просеивали зерно, и с силой ее вытряхивал. И все это делал с жесточайшей обидой.
Он участвовал в ноябрьском забое скота и засолке его на зиму; собирал ветви остролиста и ивы, чтобы украсить ими холл; пел рождественские песенки; много пил и набрасывался на простую пищу, словно голодный волк. А еще танцевал деревенские танцы и занимался любовью с местными женщинами, среди которых были и жена соседа-сквайра, и доярка с фермы. Кто они, не имело никакого значения, любая принадлежала лорду Роберту, стоило ему только ее пожелать.
Однако все это приносило только временное удовлетворение.
В январе умерла Джейн Дадли. Ее похоронили в Челси. То немногое, что у нее оставалось, она завещала своим детям, выразив надежду, что скоро их наследство будет им полностью возвращено.
После похорон Роберт не сразу вернулся в деревню. Он гулял с братьями по улицам, иногда встречая людей королевского двора, который был теперь для него закрыт. Видел королеву и се мужа; слышал угрюмые шепотки против испанского брака; заметил, как плохо выглядит королева, и порадовался этому.
На Смитфилд-сквер теперь горели костры, на которых жгли протестантов. Роберт вдыхал их едкий запах, слышал крики мучеников. А однажды даже увидели это жуткое зрелище. Содрогаясь, Роберт, Эмброуз и Генри поспешили уйти и расположились на берегу реки, молчаливые, но полные разгневанных мыслей.
Роберт заговорил первым:
– Народ недоволен. Как можно было допустить, чтобы к нам сюда перенесли испанские традиции!
– Народ восстал бы, если бы его кто-то возглавил, – предположил Эмброуз.
– Как это сделал Уайетт? – спросил Генри.
– Уайетт потерпел поражение, – напомнил Эмброуз, – но мог и преуспеть.
– Подобные вещи требуют долгих размышлений, тщательного планирования и подготовки с помощью верных друзей, – сказал Роберт. – Не забывайте о сырых тюремных камерах, о запахе с реки, о звонящих колоколах. Помните о нашем отце. Помните о Гилдфорде. Джона тоже убил Тауэр, хотя фактически он умер позже. Джон был бы сейчас жив, если бы не заключение.
