А так и гол, оказавшийся решающим, забили очень вовремя. И забили по-торпедовски. Все просто, все сделали со смыслом, что, по-моему, самое красивое.
Глава, которую хотелось пропустить
Картина взаимоотношений Стрельцова е Ивановым представляется многосерийной.
Разумеется, не все серии равноценны по характеру внешней занимательности. Однако внутреннее напряжение некоторых ничего вроде не значащих эпизодов необязательно и попадающих в окончательный, как говорят кинематографисты, монтаж привычно рассматриваемой общей футбольной жизни, вдруг интригует людей, смотрящих на спорт и спортсменов взглядом, натренированным сопоставлять происходящее в большом спорте с теми жизненными обстоятельствами, которые он, хотим мы того или нет, моделирует.
Кстати, именно кинематографистов нюансы взаимоотношений двух выдающихся игроков не оставили равнодушными. Когда на торпедовской базе в Мячкове снимали для фильма «Футболисты» эпизод после- матчевого разбора игры, режиссеру и оператору не показалось бестактным привлечь внимание к незаписанному на пленку и потому неслышному зрителю диалогу между тренером Ивановым и футболистом Стрельцовым.
Характерно и то, что рецензировавший этот фильм для специального кинематографического журнала писатель Юрий Трифонов задержался на, схваченном объективом диалоге особо. Ему интересным показалось пересказать, как тренер отвел чем то недовольного в разборе игроков сторону и что-то настойчиво говорил ему отдельно. Стрельцов не проявлял в разговоре активности, пытался без пространных объяснений уйти в свое особое мнение, ответные его реплики казались односложными. Но Иванову явно не безразлично было несогласие бывшего партнера — он готов был убеждать его, переубеждать. И выглядел в такой ситуации почти трогательно, во всяком случае располагал к себе…
Стрельцов говорит, что не смотрел фильма «Футболисты» и не припомнит никакой конфликтной ситуации, никаких недоразумений, он, дескать, всегда полагался на авторитет тренера и выражать свое несогласие, тем более на людях, не в его обыкновении.
Но зная хотя бы немного Стрельцова, очень трудно предположить, чтобы его могли заставить изобразить что-нибудь перед кинокамерой.
Стрельцов на удивление безразличен обычно к тому, что пишут и писали о нем, он как должное принимал и принимает самые восторженные комплименты, но не способен, кажется, долго помнить нанесенные ему обиды, проявленную по отношению к нему несправедливость. Но, может быть, вернее будет сказать о его отходчивости, потому что, по своему, он достаточно эмоционален и раним. Возможно, очень возможно, безразличие его — а основе своей только самооборона знающего свою чувствительную натуру человека.
Иванов, напротив, не намерен терпеть даже мимолетных обид. В отдельные моменты он и чувство юмора способен потерять — из привычной ему озорной насмешливости, напоминающей ироничность футбольного его почерка, тяжело перешагнуть в гнев, искажающий черты лукавого простодушия. Правда, выплеснув раздражение, Иванов умело обретает равновесие. Как-то после победы торпедовцев з осенней стадии экспериментально разделенного на две части чемпионата семьдесят шестого года еженедельник «Неделя» предложил Валерию Воронину выступить с очерком о тренере чемпионов. Потом говорили, что Иванов рассердился на Воронина за высказанную там мысль, что, будучи безусловным лидером «Торпедо» в шестидесятом году, Иванов не слишком радовался наличию в команде футболистов, приближающихся к нему по своему игровому авторитету. Не при встрече с Ворониным Иванов ограничился иронией, сказал только: «Ну, писатель…»
В своей книге Валентин Иванов писал о Стрельцове с большой, я бы сказал, ответственностью — о многом передумал. Почти все из читавших эту книгу выделили главу о Стрельцове, названную автором «О человеке, который был сильнее всех на поле и слабее всех за его пределами». Глава о Стрельцове показалась читателю наиболее искренней, эмоциональной, серьезной.
Стрельцов, однако, долго не хотел читать книгу Иванова, прочел ее после настоятельных советов и даже просьб только перед тем, как приняться за собственную книгу. Он почему-то довольствовался пересказом ее, сделанным, на мой взгляд, людьми, плохо понимавшими объективную сложность взаимоотношений Иванова со Стрельцовым. Правда, главу о себе, напечатанную отдельно в журнале «Юность», Стрельцов все-таки прочел. В чем неохотно признался.
Футбол — коллективная игра. И стоимость, «истинная стоимость команды» — первое условие ее серьезной удачи — соответствие игроков команды друг другу, оптимальное партнерство, перспектива взаимопонимания, резервы взаимодействия. Резервы, главным образом, психологические, эмоциональные.
Вопрос совместимости друг с другом — здесь вовсе не праздный вопрос.
Но соавторство лидеров обычно столь противоречиво, что спортивная журналистика в опасную эту зону, как правило, и не вторгается. Дабы лишним, неосторожным словом не повредить, не задеть предельно натянутых струн.
А вот для спортивного романа лучше темы, вероятно, не найти, чем сосуществование таких, допустим, форвардов-лидеров, как Федотов с Бобровым в послевоенном футболе. Но в соавторстве середины пятидесятых годов Эдуарда Стрельцова с Валентином Ивановым все было на редкость естественно.
Поезд спортивной жизни умчал Иванова вперед. Иванов не мог ждать безнадежно отставшего Стрельцова. Он должен был перестроить жизнь свою, свою игру. Он нашел общий язык с новыми партнерами.
Крушение судьбы Эдуарда Стрельцова большинством любителей футбола было воспринято с нескрываемым сожалением. Винили не только самого Эдуарда, но и тех, кто мог бы повлиять на него, руководить им в быту. Было и мнение, что молодой этот талант баловали, но по-настоящему не опекали, не воспитывали — и вот «проморгали».
Конечно, к Иванову никаких претензий предъявить было нельзя. На фоне неслыханного, так печально, так, можно сказать, трагически обернувшегося легкомыслия Стрельцова он проявил себя человеком твердым и знающим, чего хочет.
Он оправдал все авансы.
Но с исчезновением постоянного партнера что-то существенное ушло из нашего восприятия Валентина Иванова. Исчезла некая тайна зрелища. Ощущение былого чуда как бы растворилось в той пустоте на поле, какая возникла без Стрельцова.
Иванов прожил в футболе очень сложную жизнь.
Однако драматизм ее в сравнении с трагедией Стрельцова не слишком ощущался — и трибуны видели только необычайно искусного и, главное, неизменно удачливого, благополучного, если можно так выразиться, мастера. Возможно, этим и объяснима нередко обижаемая Иванова, особенно в последние годы, несправедливость к нему зрителя. Хотя, конечно же, мало кто мог сравниться с ним в популярности. Да и по любому «гамбургскому счету» Иванов чрезвычайно высоко котировался.
Тем не менее, несовершенное Стрельцовым невольно принимало совершенное Ивановым, что, повторяем, несправедливо.
У большого игрока нередко сложные отношения со зрителем. Зритель ведь продолжает думать о нем и после игры, давая волю своей фантазии…
…Вернувшийся в футбол Стрельцов выглядел старше своих лет, и рядом с ним Иванов стал казаться моложе.
Можно было ожидать, что возрожденное партнерство внесет в игру Иванова утраченную ею свежесть.
После очень удачного выступления против куйбышевских «Крыльев Советов» в начале сезона шестьдесят шестого года тогдашний торпедовский тренер Марьенко сказал: «Валя с Эдиком вспомнили молодость».
Для Марьенко не было сомнений, что лучшие годы для обоих позади. Но Стрельцов в следующем сезоне опроверг это мнение — показал образцы игры в принципе новой для себя, для футбола вообще. Иванов же слишком много отдал нервной энергии в те, пропущенные Стрельцовым, годы, — и на дальнейшее его, казалось, не хватило. Однако когда он ушел, очевидным стало, как много ушло из торпедовской игры вместе с ним.
В новой, тренерской роли еще непонятно было никому, как Иванов себя проявит. Но всех, пожалуй, занимало: как сложатся в подобном контексте взаимоотношения Иванова со Стрельцовым? Сохранится ли в неприкосновенности связующая их нить?
На полуфинальную игру кубка шестьдесят седьмого года против московского «Динамо» оказалось невозможным выставить лучший состав. Неожиданно, перед самой игрой, выяснилось, что не будет играть Воронин — он не прибыл на сбор в Мячково. Только-только принявший в качестве старшего тренера команду, крайне слабо выступавшую в первенстве, Валентин Иванов почти не скрывал своей растерянности случившимся, был обижен, рассержен на Воронина. Стрельцов выходил на поле по необходимости: из-за травмы он практически не мог принести большой пользы. Но присутствие его, само присутствие многое решало. И он спокойно это осознавал.
