Но все бы наверняка забылось, выставь его тренер на повторную игру в Москве.
Десятилетие спустя пришлось как-то в разговоре с Якушиным вспомнить, в частности, Стрельцова в связи с той неудачной игрой на поле соперника.
Михаил Иосифович, однако, не держал в памяти факта, что та игра была последней для Стрельцова за сборную.
Стрельцов к тому времени виделся Якушину, человеку давно отказавшемуся от дипломатии в окончательных оценках игроков и прошлого и настоящего, величиной постоянной, занявшей уже особое, только ей отведенное место в ряду наиболее придирчиво избранных.
Михаил Иосифович сделал простодушное лицо, когда напомнили ему, что после неудачи в Будапеште Стрельцов больше в сборную им не привлекался.
Тем не менее, тогда, в шестьдесят восьмом году, в планах на ответную игру, в надеждах на реванш, Якушин, вероятно, не отводил роли Стрельцову. Он верил в победу при ином раскладе сил.
Очень может быть, что не сложись тогда игра в Москве, не добейся сборная реванша, про отсутствие Стрельцова в составе сразу же бы и заговорили.
Но сборная СССР сыграла в Москве великолепно и победила — 3:0.
И равно бестактным как по отношению к победившим игрокам, так и по отношению к Стрельцову было бы обсуждать изменение в составе.
На этот раз вопрос о возвращении Стрельцова в сборную не обсуждался.
Сборной в дальнейшем, как известно, не повезло. Финалиста после закончившегося вничью полуфинального матча определяли по жребию. Жребий оказался благосклоннее к соперникам нашей команды — итальянцам.
Тренера сборной, правда, сменили не сразу. Две или три товарищеские игры еще провели под его руководством. В команду призвали новых и молодых игроков, в том числе Михаила Гершковича — партнера Стрельцова по «Торпедо». При дебюте своем в Ленинграде против сборной Австрии Гершкович сыграл очень эффектно: совершил индивидуальный рейд с центра поля, обыграл по ходу нескольких из обороняющихся и забил гол. Подтвердил свое право на риск индивидуальных действий.
Но в матчах за клуб он продолжал свое обращение в веру Стрельцова.
Гершкович все интереснее проявлялся именно во взаимодействии со Стрельцовым. Влияния на своих одноклубников Стрельцов нисколько не утратил.
Никогда не вызывавший сомнений как гигантский талант в футболе, Стрельцов, однако, очень редко слышал похвалу себе как спортсмену. Его никогда почти не отличали, не отмечали за проявленную волю.
Но вот, пожалуй, случай, когда стоит обратить внимание и на силу его характера. Причем мало в этом случае сказать: сильный человек на поле, и только. Здесь мы видим человека во всех отношениях сильного.
Сезон шестьдесят восьмого года он до конца довел с завидной уверенностью в своей правоте.
Журналисты, признавшие его лучшим футболистом года, полемизировали с теми, кто не находил Стрельцову места в сборной.
Скепсис специалистов, однако, оправдался.
Наша же жажда чуда осталась неутоленной.
Что, тем не менее, не помешало большинству из нас остаться при своем мнении…
…Про то, что же это такое — основной состав команды мастеров, можно бесконечно говорить и все равно всю тему не исчерпать.
Вот бы о чем книгу написать.
Только такую книгу некому написать. Футболист не напишет — тут надо быть писателем. А тому, кто не играл за мастеров, — никогда всего этого в точности не представить.
И я вряд ли нужные слова найду, вряд ли буду до конца понят.
Одно скажу: кто даже и неплохо играл в футбол, кто имел и способности заметные, но в основном составе не закрепился, не играл за сильную, со своим лицом команду из сезона в сезон, — не пережил самого интересного, самого радостного и самого грустного.
Это как жизнь под разным напряжением — быть основным игроком или остаться на подступах к составу, проходить в дублерах.
Как я уже говорил, мне почти что сразу удалось попасть в основной состав «Торпедо» и вроде бы забронировать себе место в нем надолго.
Но, поверите ли, не припомню, чтобы я без волнения слушал хоть однажды тренера, объявляющего состав на игру, а я очень в себя верил. И в те грустные дни, о которых сейчас расскажу, продолжал верить. Хотя и взгляды косые на себе замечал, и шепот мог расслышать, и по безучастным лицам кое-что прочесть умел.
Я рано, что называется, «прокололся», вошел в большую игру. Я мог. как некоторые считают, и не заметить, с какими трудностями обычно сталкиваются молодые, тем более те из них. кто держится самостоятельно, не скрывает серьезных надежд.
Однако все это я видел, все замечал. Как раз в основном составе и бываешь ко всему внимательным, очень тонко чувствуешь настоящее к себе отношение. Встречал я и таких, кто, попав в основной состав, сразу же про все опасности забывал и скоро, конечно, расплачивался за свою самонадеянность.
В наше время таких немного было, совсем немного. Теперь гораздо больше. А тогда и за место в дубле хорошей команды сражались по-настоящему.
Я уже говорил, что иногда в молодости ходишь с задранным носом не из гордости, а для пользы дела. Сам себя как бы этим подбадриваешь. Пусть все вокруг считают, что ты занесся, но ты-то сам четко про себя понимаешь, что нет, ничего подобного, знаешь, чего можешь, а чего еще не умеешь.
Старшие, конечно, делают вид, что тобою недовольны. Им бы было приятнее, выгляди ты мокрой курицей. Но про себя и они думают: ты прав, если, конечно, играешь, относишься ко всему серьезно и конкурент им. Они сами такими были, иначе бы никто их и не заметил. Полюбить им того, кто на их место претендует, конечно, нелегко. Но и не уважать того, кто заиграл, тоже трудно. Если совесть у тебя есть.
Ты только внутренне не расслабляйся: я, мол, в порядке. В основном составе, чтобы быть в порядке, многое надо понимать, о многом догадываться. А внешне, пожалуйста, будь и с гонором, если тебе так легче, удобнее.
Я, например, никогда на молодых не ворчал. Чего же ворчать, когда время на них работает…
Потом уже, когда футбольная моя карьера завершилась, мне напомнили, что один из наших тренеров, чуть ли не Горохов, так прямо и писал в газете: мы готовим, наигрываем Никонова Вадима на место Стрельцова. Но сам я статьи этой не читал.
Конечно, такие моменты — кого на чье место ориентируют — сам обычно должен видеть, пока ты еще в основном составе.
Но я считал, что приношу пользу, что нужен «Торпедо», и ни во что, по своему обыкновению, не вникал. Жилось мне в команде — в смысле отношения ко мне — вроде бы хорошо. А так ведь не всегда бывало. После сезона шестьдесят шестого года я уже подумывал об уходе — не из футбола насовсем, а в другую команду. Вынужден был — тренер тогдашний выражал мне свое недовольство, несмотря на то что все вокруг меня хвалили. Но на следующий сезон пришел к нам Морозов, и при нем все складывалось для меня удачно. С Ивановым же, когда он стал тренером, какие у меня могли быть конфликты?
Нет, сезон шестьдесят девятого года я начинал нормально. Тридцать два года для игрока моего склада — предел разве? Позже Иванов упрекал меня, что я погрузнел, но никаких поправок в свой режим не вносил и физически поэтому выглядел неважно. Наверное. Только я физическими возможностями никогда особенно и не отличался, не в том мои преимущества. И в тридцать два года, вдруг сосредоточиться на физической подготовке, мне казалось напрасным трудом. Скорее всего, я ошибался. Но я здесь и хочу сейчас восстановить картину тех дел и отношений, чтобы понять: в чем я был прав и в чем неправ.
Прибавить физически я уже вряд ли мог. Другое дело — сохранить игровую свежесть.
Молодым, как мне казалось, нужен был мой опыт, мое умение. А побегать они и сами могли — не у меня же им силу занимать? Не думаю, что молодежь могла быть на меня в обиде. Никонов и со мной вместе мог не без успеха сыграть — мы бы друг другу, уверен, не помешали.
Мне не все, конечно, нравилось в игре наших молодых. Но играть с ними было интересно. Никаких возрастных преград не чувствовалось.
Я и вел себя зачастую, как молодой, всем тонкостям необученный. Совершал промахи, которые и можно простить себе только потому, что не со зла. Фраза, бывало, сорвется с языка непродуманная. А когда ты в команде, где есть конкуренция за место в основном составе, когда тренер сам из больших спортсменов и человек, значит, с большим самолюбием, — подумай, подумай, прежде чем говорить. Неважно: молодой ты или ветеран.
Валентин Иванов сразу, как закончил играть, был тренером-стажером в «Торпедо». Властью то есть большой не располагал. Мог только на авторитет свой знаменитого в недавнем прошлом игрока полагаться и, конечно, рассчитывать на сознательность тех, с кем недавно играл.
