— Пятьдесят шесть тысяч мне нравились больше.
— Восемьдесят пять минимум.
— Это слишком много.
— Вы что, хотите меня разорить? Вы уже отговорили меня от ста тринадцати тысяч…
— Мы не сможем заплатить… Войчек поднял руку.
— Восемьдесят пять в течение трех дней.
— Не знаю, сможем ли мы достать эту сумму за три дня.
— Если не сможете, я исчезну. Все просто. Вероника посмотрела на меня. Впервые за всю встречу я подал голос:
— Откуда нам знать, что мы покупаем? Вы хотите, чтобы мы заплатили восемьдесят пять штук за какую-то флешку?
Войчек посмотрел на меня и нахмурился.
— Нет, конечно же, — он раскрыл второй кулак. — Еще и за это, — он уронил что-то на стол. Что-то, похожее на маленькую красную проволочку.
— Люди погибли из-за этой вещицы, — он указал на проволоку. — Можете взять себе.
Я посмотрел внимательнее. Это была не одна проволока, а два отдельных куска. Два проводника, покрытых резиновой изоляцией, вроде тех, что можно найти под выключателем. Войчек заметил наше с Вероникой замешательство.
— Изоляция нужна для защиты и для того, чтобы сделать ее видимой, — пояснил он.
— Зачем ей защита?
— Не ей. Вам. Изоляция защищает вас. Вероника встала и посмотрела на меня.
— Пойдем. Он просто тратит наше время впустую.
— Нет, подождите, — сказал Войчек. — Смотрите, — он взял одну из проволочек и аккуратно поднял ее за конец. Другая проволочка тоже поднялась, оторвалась от поверхности стола, словно это был трюк фокусника.
Тогда я понял, что ошибался. Все же перед нами была одна проволока, а не две.
— В середине не хватает десяти сантиметров покрытия, — объяснил Войчек, — вы должны видеть, что находится под ним.
Но в слабом свете видеть было нечего. Я наклонился поближе. Совсем ничего. В том месте, где покрытие было удалено, проволока оставалась невидимой.
— Что это? — спросил я.
— Одна из форм углерода, из структурного семейства фуллеренов. Забирайте, — предложил он. — Проводите тесты, подтверждайте. Но помните, что без этого проволока — всего лишь игрушка, — он достал флешку. — Здесь рассказывается, как производятся углеродные нанотрубки. Как из них можно делать листы, какая лаборатория ведет исследования и прочее.
Я уставился на собеседника:
— Самая длинная углеродная нанотрубка, которую когда-либо удавалось сделать, была длиной всего в сантиметр.
— Вплоть до нынешнего момента, — ответил Войчек. — Теперь их длина может достигать многих миль… Возвращайтесь через три дня. Вы даете мне восемьдесят пять тысяч, я даю вам информацию о том, где была сделана эта графеновая веревка.
Вероника взяла проволоку.
— Хорошо, — сказала она. — Три дня.
* * *
Мой отец был рабочим сталелитейной компании, как и его отец.
А мой прадед поселился здесь еще до того, как появились заводы. Он был строителем. Он жил в этих местах в те далекие времена, когда побережье озера Мичиган было нетронутой полосой песка — от Иллинойса до города Сент-Джозеф. В начале века он построил кладбище — большой каменный мавзолей, в котором хоронили первых поселенцев. Сейчас это место посещают туристы. Оно включено в список исторических достопримечательностей, и я вожу туда дочек своей сестры каждое лето.
Есть даже улица, названная в честь моего прадеда. Не потому, что он был важной персоной, нет. Просто он был единственным человеком, который там жил — до городов, до королевств огня и ржавчины. Эта дорога вела к его дому, и ее назвали его именем. Сейчас улицу наводняют двухэтажные автобусы.
Я пытаюсь представить, как в те времена выглядела эта часть Индианы. Леса, болота. Наверное, здесь было красиво.
Иногда я выхожу ночью на мол и наблюдаю, как в темноте раскачиваются корабли. Со стороны воды завод похож на город. Большой, расползающийся город. Видно сияние тысячи огоньков, слышен перестук вагонных колес и грохот тяжелых машин. А затем из домны выплескивается жар, фальшивый рассвет, сияющий оранжевым и красным. Языки пламени, отраженные в волнах озера Мичиган, подобны дыханию дракона. Они распугивают тьму, словно адское пламя.
* * *
Возвращаясь в Индиану, мы молчали. Дождь прекратился. Приоткрытые окна машины позволяли ветру проникать внутрь. Мы были поглощены своими мыслями.
Нить — так мы ее называли — лежала свернутой в ее сумочке.
— Думаешь, она настоящая? — спросила Вероника.
— Завтра узнаем.
— Ты можешь провести тесты в своей лаборатории?
— Да, — ответил я.
— Думаешь, он действительно тот, за кого себя выдает?
— Нет, он даже не пытается.
— Он назвал ее графеновой веревкой, а это не совсем правильно.
— Правда?
— Пучки трубок по своей природе действительно должны собираться в веревки, удерживаемые вместе силами Ван-дер-Ваальса. Эту ошибку мог допустить только тот, кто знаком с теорией.
— Значит, он знаком с теорией лучше, чем пытается показать?
— Возможно, но мы никак не сможем это выяснить, — заключила она.
Весь следующий день я ждал, пока коллеги разойдутся по домам, а затем достал нить из портфеля и положил ее на лабораторный стол. Я запер дверь в лабораторию и включил разрывную машину. Замерцал флуоресцентный свет. Нить была очень маленькой. Она лежала на столе и, казалось, ничего собой не представляла. Кусочек изолированной проволоки из ящика для инструментов рядового электрика. Но она тем не менее была точкой опоры, способной перевернуть мир. Если только она действительно была тем, чем должна была быть. И если это действительно так, мир уже изменился. Просто мы узнавали об этом только сейчас.
Эксперименты заняли почти весь вечер. Когда я закончил, то вернулся в кабинет и открыл бутылку, которую хранил в нижнем ящике. Я сел и сделал глоток.
В моем кабинете тепло. Кабинет представляет собой маленькую комнатку в подсобном помещении лаборатории, образованную сдвинутыми полками. Эта комнатка называется кабинетом, потому что там находятся мой стол и мой компьютер. Если бы их не было, ее можно было бы спутать с гардеробом или маленьким чуланом. Одну сторону занимают ящики с документами. Окон нет. Стена слева от меня покрыта сотнями стикеров, словно перьями. Другая стена металлическая, белая. К ней магнитами для холодильников прилеплены десятки календарей, фотографий, бумаг. Там можно найти список внутренних телефонов, распечатку лабораторной политики менеджмента качества и листок бумаги с описанием геометрии кристаллических систем. Там же есть список проводимых лабораторией работ. Фотография моей сестры, сделанная на летней вечеринке три года назад. Таблица Менделеева. Снимок парусника. Голубые волны. И фотография штаб-квартиры Аспар-Нагои в Лондоне.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
