сердце?
– Слушай, а про проверку я серьёзно, – решаю переключить разговор на безопасную территорию, раскладывая по тарелкам горячую яичницу и бутерброды. – Документы нужно привести в порядок. Говорю как профессионал.
– Не хочу злоупотреблять твоим временем и навыками, – отвечает он осторожно.
– Считай, благодарность за скважину. Ты помог мне, я помогу тебе, – уверенно отвечаю я, ставя перед ним тарелку и чашку горячего чая. – Не сопротивляйся, бесполезно.
– Хорошо, – соглашается он после короткой паузы. – С документами доверюсь тебе.
Он улыбается так тепло, что я невольно задерживаю взгляд на его губах чуть дольше, чем стоило бы. Четко очерченные, с волевым, мужественным изгибом, невероятно притягательные, так и хочется… Стоп! Запретная тема!
Я опускаюсь напротив него за стол.
– Отлично! – киваю я и решаю схитрить. – Но мне, как твоему юристу, нужно знать, кто ты? Только не говори снова про деревенского пекаря, не поверю!
– А что не так с деревенским пекарем? – усмехается он, разламывая хлеб. – Это моё призвание.
– Ну да, конечно. Прямо мечтал всю жизнь сюда приехать, хлеб печь и спасать городских дам, попавших в неприятности, – иронизирую я.
Он откладывает хлеб, смотрит внимательно, и от его взгляда опять пробегают мурашки.
– Может, и мечтал, – вдруг отвечает он совершенно серьёзно. – Люди разные бывают, Вероника. Кому-то и хлеб испечь – высшее счастье.
– Ну вот опять ты, – качаю я головой. – Я же юрист. Я разбираюсь в людях. Ты не так прост, как хочешь казаться!
– Ты не веришь?
– Нет!
Он молчит, смотрит долго и пристально, решая какой-то важный вопрос внутри себя, потом вдруг усмехается.
– Хорошо. Тогда приходи завтра ко мне в пекарню. В шесть утра, – говорит он, снова взяв в руки чашку. – Увидишь всё сама. Справишься?
– В шесть утра? – охнула я с возмущением. – Ты меня специально мучить решил?
– Кто-то говорил, что хочет знать правду, – мягко усмехается он. – Правда у пекарей рано начинается. Но… так и знал, что не сможешь!
– В шесть утра так в шесть утра! Договорились! – дерзко заявляю я.
– Окей, – кивает он, явно довольный собой. – Проверим, насколько ты смелая.
Я усмехаюсь в ответ и вдруг замечаю, как внимательно он смотрит на меня поверх кружки, не отрывая своих невероятных глаз, наполненных теплом и каким-то тайным обещанием. От этого взгляда в груди снова всё сжимается, и дышать становится сложнее.
– Слушай, Глеб, ты всегда вот так смотришь? – не выдерживаю я, сама удивляясь своей наглости.
– А как я смотрю? – чуть приподнимает бровь он.
– Ну… Не знаю… – бормочу я, чувствуя себя совсем уж глупо. – Так, что хочется либо всё рассказать, либо… сбежать.
– А ты не сбегай, – тихо произносит он, и голос становится низким и таким… сексуальным. – Мне нравится, когда ты рядом.
Сердце в груди вздрагивает так сильно, что кажется, он услышит. И вот я снова краснею, как школьница.
– Ну вот, опять ты меня смущаешь! – смеюсь я, стараясь скрыть растерянность.
– Я не нарочно, – улыбается он и чуть медлит, прежде чем добавить совсем тихо: – Но мне правда приятно.
И вдруг мне совершенно отчётливо становится ясно, что это чувство взаимно. И от этой мысли становится одновременно и радостно, и страшно. Потому что меньше всего сейчас я готова влюбиться. Особенно в загадочного деревенского пекаря с глазами цвета янтаря.
Глава 45
Я поплотнее запахиваю кофту, поеживаюсь и ускоряю шаг по деревенской улице. В голове крутится одна мысль: «Ну кто меня тянул за язык соглашаться на это издевательство? В такую-то рань!»
Но отступать поздно, иначе Глеб точно не упустит случая подколоть. А такого удовольствия я ему не доставлю.
Подхожу к пекарне и нерешительно стучу в дверь. Стою, переминаюсь с ноги на ногу, и стараюсь не стучать зубами.
Дверь тут же распахивается, и на пороге появляется Глеб – свежий, спокойный и совершенно довольный.
– Всё-таки пришла, – чуть насмешливо улыбается он, пропуская меня внутрь. – Думал, проспишь.
– Вот ещё! – фыркаю я, заходя вслед за ним и невольно замирая на пороге.
Запах! Боже мой, какой здесь запах! Меня словно мгновенно окутывает волшебное облако ароматов, смешанных так умело и тонко, что кружится голова: свежеиспеченный хлеб, сладкая ваниль, чуть терпкий шоколад и что-то ещё неуловимое, домашнее и уютное, мгновенно заставляющее почувствовать себя маленькой девочкой, забежавшей на мамину кухню.
– Ну, добро пожаловать в моё царство, – усмехается Глеб, и глаза его тёплые и такие живые, что в груди становится жарко. Он легко касается моей руки и проводит внутрь.
– Вот, надень фартук и помой руки, – командует он.
Я послушно натягиваю идеально чистый фартук, мою руки, ступаю в пекарский цех и замираю, пытаясь охватить взглядом всё сразу. Длинные деревянные столы, присыпанные мукой, на полках аккуратно стоят корзины и подносы, на которых ровными рядами разложена уже готовая выпечка.
– Здесь всё начинается, – негромко говорит он, подходя к столу и бережно беря в руки мягкий, послушный кусок теста. – Смотри внимательно.
Он начинает легко и уверенно замешивать тесто, и я зачарованно слежу за его движениями: уверенными, сильными, точными. Вокруг его пальцев кружатся облачка муки, а тесто словно живёт в его руках, обретая новую форму и текстуру.
– Ты смотришь, как будто волшебство показываю, – замечает он с лукавой улыбкой, не отрываясь от работы.
– Для меня это и есть волшебство, – признаюсь я, не сводя взгляда с его рук. – Никогда не видела, как делают хлеб.
– Хлеб чувствует руки того, кто его печет, – говорит он, сосредоточенно формируя круглые буханки. – Здесь нельзя обмануть, нельзя притвориться. Тесто сразу поймет, если что-то не так.
Его голос звучит спокойно и уверенно, и я понимаю, что сейчас передо мной совсем другой Глеб. Не тот строгий и слегка высокомерный мужлан, каким он казался раньше. Сейчас он выглядит невероятно увлеченным, сосредоточенным, почти счастливым.
Он осторожно укладывает заготовки на деревянный поднос, затем берёт следующий кусок теста и формирует небольшие шарики, аккуратно раскатывает их тонкими полосками, ловко сворачивая в рогалики.
– Это будут круассаны, – поясняет он, бросая на меня быстрый взгляд. – Самые нежные и хрустящие.
– А пахнет как… – я невольно закрываю глаза, вдыхая аромат ванили и свежего теста. – Это же с ума можно
