сойти от такого запаха!
Он негромко смеется и кладет передо мной тонкий кусочек шоколада.
– Попробуй положить начинку, – предлагает он, показывая, как завернуть шоколад в тесто. – Давай, не бойся.
Я беру тонкий треугольник теста, осторожно кладу шоколад и, стараясь повторить его движения, аккуратно сворачиваю круассан. Получается коряво и смешно, но Глеб улыбается и одобрительно кивает:
– Неплохо для первого раза. Теперь клади на поднос и подожди.
Он бережно берет поднос и отправляет его в горячую печь. Затем берет уже готовый хлеб и буханки поменьше и выкладывает на деревянный стол передо мной.
– Ну, смотри, теперь самое главное, – говорит он и осторожно надрезает хрустящую золотистую корочку хлеба.
Тёплый пар, невероятный аромат, нежный мякиш, воздушный и слегка пористый – я смотрю на это, и у меня буквально текут слюнки.
Глеб замечает мой взгляд и снова смеётся:
– Ну что, попробуешь хлеб, испеченный обычным деревенским пекарем?
Я не отвечаю, только киваю и протягиваю руку, принимая из его рук ломтик хлеба. Кладу его в рот, и глаза непроизвольно закрываются от удовольствия: вкус теплый, насыщенный, с легкой, едва уловимой кислинкой. Он тает во рту, наполняя теплом всё тело.
– Глеб, это невероятно! – искренне говорю я. – Я правда никогда не ела такого хлеба. Ты и правда волшебник.
Он смотрит на меня своими глубокими янтарными глазами и вдруг серьезно произносит:
– Теперь понимаешь, почему я здесь, Ника? Вот оно, мое счастье. Простое и настоящее.
И я смотрю на него и действительно понимаю. И даже немного, по доброму завидую.
Глава 46
– Ну вот и дома, – негромко говорит Глеб, замедляя шаг возле моей калитки.
Я останавливаюсь рядом, чувствуя, как сердце бьется чаще, словно сейчас произойдет что-то важное и необратимое.
Дышу медленно и глубоко, пытаясь взять себя в руки, но получается так себе. В груди отчаянно колотится сердце, а ладони, как назло, становятся холодными и влажными.
Глеб чуть касается моей руки, и я непроизвольно поднимаю глаза. Он смотрит так пристально, что я почти физически ощущаю тяжесть его взгляда, такого глубокого и теплого, цвета расплавленного янтаря.
– Ты сегодня держалась молодцом, – тихо говорит он. – Даже не думал, что ты выдержишь это испытание ранним утром.
– Говорила же, я не из тех, кто сдаётся, – непринужденно отвечаю.
– Верю, – улыбается он, чуть наклоняя голову и внимательно всматриваясь в мое лицо. – Но знаешь, ты всё время меня удивляешь.
– Это плохо? – спрашиваю я чуть слышно.
– Нет, – его голос становится ниже, и он делает шаг ближе. – Это то, что мне в тебе нравится.
Я вдруг совершенно забываю, как нужно дышать. Между нами повисает тишина, наполненная чем-то новым, тонким и таким волнующим, что я невольно чуть приподнимаю голову. Лишь на секунду мы замираем, глядя друг другу в глаза, а затем всё происходит так быстро и естественно, словно это было предначертано.
Его губы легко касаются моих, осторожно, почти невесомо, словно боясь испугать или причинить боль. Я закрываю глаза, ощущая, как все внутри вздрагивает от неожиданного тепла и нежности.
Он бережно обнимает меня за талию, прижимая ближе, и поцелуй становится глубже, увереннее, но всё так же удивительно бережно, как будто я что-то очень важное и хрупкое, что нельзя потерять или сломать.
Сердце готово выскочить из груди, и на мгновение я забываю обо всём на свете, кроме этих губ, этого тепла, этого запаха свежего хлеба, смешанного с ароматом древесного дыма. Сейчас в моём мире не остаётся ничего, кроме Глеба и этого поцелуя, который настолько правильный и своевременный, что я даже не думаю протестовать.
Но вдруг мир вокруг резко возвращается с громким визгом автомобильных тормозов.
Мы мгновенно отскакиваем друг от друга, словно два подростка, которых застали за чем-то неприличным, и ошарашенно смотрим в сторону дороги.
Возле моего дома стоит автомобиль, дверь резко открывается, и из машины выскакивает Макс. Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, словно не веря собственному зрению. Его взгляд мечется от меня к Глебу и обратно, а лицо постепенно заливает злость, смешанная с потрясением.
– Ника… – хрипло выдавливает он, с трудом находя слова. – Это что такое?!
Я замираю, совершенно потеряв дар речи, чувствуя, как щеки вспыхивают от стыда и гнева. Ну что за день такой? Почему именно сейчас, когда я, кажется, наконец нашла хоть какое-то счастье, появляется человек, которого меньше всего хотела видеть?
Глеб медленно, но уверенно становится чуть впереди, загораживая меня собой. Голос его звучит ровно, спокойно и так холодно, что мне невольно становится страшно за Макса:
– А вы, собственно, кто такой? И почему решили, что можете врываться сюда вот так?
Макс с презрением мерит Глеба взглядом, словно только сейчас замечая его существование, и резко отмахивается:
– А ты вообще помолчи! Это моя жена, если что!
– Бывшая жена, – напоминаю я холодно, наконец справляясь с собой. – И вообще, какого чёрта ты здесь делаешь, Макс? Как ты меня нашёл?
Макс снова переводит взгляд на меня, и глаза его сужаются от злости:
– А что, помешал, да? Вижу, время зря не теряешь! – он презрительно фыркает и кивает в сторону Глеба. – Ну надо же, не ожидал я от тебя, Ника. Думал, ты тут плачешь, горюешь. А ты быстро устроилась, да? С этим… деревенским…
– Осторожнее, – тихо говорит Глеб, и в голосе его появляется металл. – Ты здесь явно лишний.
Макс вспыхивает:
– Ты вообще не лезь! Это наши дела!
Я резко шагаю вперёд, глядя Максу прямо в глаза:
– Нет у нас с тобой никаких дел! И быть не может. Ты разрушил всё, что мог, Макс! Что ты вообще здесь забыл?
– Я приехал поговорить с тобой! – кричит он, явно теряя самообладание. – Думал помириться, забрать тебя обратно…
– Обратно? – усмехаюсь я зло. – Ты что, совсем больной? Ты меня предал, забрал фирму, а теперь хочешь обратно? С чего ты взял, что я вообще хочу тебя видеть?
Макс задыхается от ярости, снова бросает взгляд на Глеба, и вдруг глаза его расширяются:
– Ты…ты… я тебя знаю! Так вот где ты?! Ну я это так не
