— Пожалуйста, встаньте вот сюда, перед зеркалом, — пригласила шляпница.
Я повиновалась. В зеркале отразилась я — в расстегнутой курточке (почему-то она не предложила мне раздеться), в сереньком берете, с растерянным лицом… В общем, не королева Марго, это точно. И даже не ее горничная. Так, может быть, кухарка…
— Попробуйте посмотреть на себя как на незнакомку, — предложила дама. — Посмотрите внимательно, что вы можете сказать об этой девушке?
— Не красавица, — честно сказала я, оценив отражение. — Умные глаза, как у собаки. Наверное, на работе ценят. И еще боится очень. Даже, наверное, хочет сбежать. И не верит, что у нее что-нибудь получится.
— Согласна, — кивнула шляпница. — А теперь повесьте вот сюда куртку и берет. Прошу вас. Наденьте вот этот черный балахон — он нейтральный и пойдет к любой шляпке. Надевайте же! И снова смотрите на себя в зеркало.
Пока я выполняла ее повеления, шляпница, сцепив руки в замок перед собой, мерно расхаживала по студии и монотонно говорила:
— Деточка, запомните раз и навсегда, заучите и повторяйте как молитву: «Некрасивых женщин не бывает. Бывают нераскрытые». Запомнили?
— Запомнила, — кивнула я. Меня почему-то внезапно потянуло в сон — от ее голоса, что ли?
— Далее. Цену себе устанавливаете только вы сами. И никто другой. В вашем магазине вы сами и директор, и продавец, и маркетолог, и ревизионная комиссия. Уяснили?
— Уяснила, — кивнула я.
— Какую бы цену вы ни поставили, остальные постепенно к этому привыкнут, и на каждую цену найдется свой покупатель. Понятно?
— Понятно, — подавила зевок я.
— И помнить надо только об одном: товар мало красиво оформить! А если цена не соответствует оформлению, это неправильно, это не комильфо. Согласны?
— А что такое комильфо? — спросила я.
— Неважно. Потом поймете. Вы действительно хотите примерить шляпки? Имейте в виду, это навсегда изменит вашу жизнь. Не боитесь?
— Хочу, — подтвердила я. — Не боюсь. Что уж там такого замечательного, в моей жизни, чтобы я за это цеплялась?
— Хорошо, — улыбнулась шляпница. — Если не цепляетесь — уже хорошо. Какую шляпку вы хотели бы посмотреть?
— Не знаю, — пожала плечами я. — Я совсем не разбираюсь в шляпах. Может быть, для начала вы мне что-то посоветуете?
— Разумеется, милая. Давайте начнем с этой. Примерьте!
Она легко сдвинула часть стены — оказалось, стена была раздвижной, и там обнаружилось множество всевозможных шляпок — просто глаза разбегались! Она сняла одну, терракотового цвета, с округлым верхом и маленькими полями, и тут же напялила ее на меня. Я уставилась в зеркало. То, что я там видела, мне не нравилось. Кажется, черты моего лица несколько изменились: из-под шляпки на меня смотрела не особенно приятная особа с крепко сжатыми губами и востреньким носиком, который так и норовил разнюхивать, проныривать и влезать. Спать захотелось еще больше.
— Говорите! — властно приказала шляпница. — Не задумываясь, все, что в голову придет.
Я открыла было рот сказать, что ничего мне в голову не приходит, но неожиданно для меня из него полились какие-то другие слова:
— И чего это они там затевают? Надо бы разузнать. Явно думают обо мне всякие гадости. От них можно только плохого ждать. Но я должна их опередить. Не дождетесь! Я тоже кое-что про вас знаю! Я вам докажу, что я — лучше. Сплетники несчастные…
— Замрите! Если бы это была картина, как бы вы ее назвали? — неожиданно прервала мой «поток сознания» шляпница.
— «Подозрительность», — тут же отозвалась я.
— Вам нравится эта шляпка?
— Нет! Что вы! Ни в коем случае! — гневно отвергла эту мысль я.
— Тогда снимите ее и отложите пока, — подсказала шляпница. — Готовы к следующему эксперименту? Ну и хорошо. Оп-ля!
Следующим оказался кокетливый капор с лентами и розочками. Как только он оказался на мне, вдруг на меня нахлынуло какое-то фривольное настроение. Хотелось визжать, бегать от гусаров и танцевать канкан.
— Не сдерживайте своих порывов, милая. Здесь можно! — поощрила меня шляпница, щелкая пальцами.
На щелчок включилась музыка, и раздался действительно канкан, и против своей природной сдержанности и застенчивости, я пустилась в пляс. Подхватив двумя руками долгополый черный балахон, я азартно дрыгала ногами, и со стороны, как мне кажется, напоминала более всего взбесившееся пианино. Под конец я от души взвизгнула и села на шпагат, благо мы с Натусиком неравнодушны к фитнесу и регулярно посещаем спортзал. Музыка смолкла. И я моментально покрылась холодным потом: да что же это со мной творится??? Я что, с ума сошла?
— Прекрасно, вы умница! Вы меня порадовали, — поспешила сообщить шляпница. — А вы порадовались?
— Я? Извините, простите ради бога, я не знаю, чего это на меня нашло… — стала оправдываться я.
— Стоп! — оборвала меня шляпница и быстро надела на меня другую шляпу — чопорный черный котелок с узкой ленточкой. — А теперь продолжайте.
— Я не понимаю, что это на нее нашло, — строго сказала я. — Прощу извинить меня за невоспитанность моей дочери! Это больше никогда не повторится. Она будет примерно наказана. Две недели без прогулки и по два часа музыкальных экзерсисов ежедневно, сверх обычного. Это понятно?
Из зеркала на меня смотрело лицо, в котором явственно проступали черты моей мамы. Строгой, бескомпромиссной, беспощадной к невоспитанности и разгильдяйству четко знающей, «как надо» и «как положено».
— Мама… — беспомощно проблеяла я. — Мамочка, пожалуйста… Прости меня, я не хотела…
— Стоп! — вновь прервала меня шляпница и жестом фокусника ловко поменяла котелок на бесформенный белый колпак, закрывший мне все лицо. Впрочем, прорези для глаз в нем были — но я теперь мало что видела. И сразу почувствовала себя жертвой.
— Мамочка, не надо! — попросила я и заплакала. — Я буду хорошей девочкой! Я буду слушаться! Я буду воспитанной, честное слово! Я больше никогда в жизни не буду танцевать! И визжать тоже! Я клянусь тебе! Я никогда не посрамлю честь нашей семьи!
Слезы душили меня и заливали лицо. И когда шляпница сдернула колпак, мне стало стыдно: ну что это со мной происходит? Безумие какое-то!
— Безумие… Ну давай попробуем, — сказала шляпница и мгновенно надела на меня другой колпак — шутовской, двурогий, один рог красный, другой зеленый, а на концах бренчали бубенчики. — Как тебе?
Я вскочила. Мне было вовсе не весело (странно, а я думала, что шуты — очень веселые люди!). Но я почему-то почувствовала злость, медленно переходящую в ярость.
— Подходи, народ людской! Я смешу вас день-деньской! Можно эдак, можно так, потому что я дурак! — завопила я, прыгая по студии. — Посмотри на барыню, перечницу старую! Не сеет, не пашет, не поет, не пляшет, все на свете знает, морали читает!
— О ком это ты? — вкрадчиво спросила шляпница.
— О маме! — отмахнулась я — и замерла на месте. — О маме? О Господи!
— Стоп! — снова вмешалась шляпница и махом убрала шутовской колпак, водрузив мне на голову странную шляпку — золотистую спираль на тонком ободке, похожую на нимб. Я глянула в зеркало, и в меня хлынули странные чувства.
— Это тоже любовь… — с удивлением произнесла я. — Она думала, что без этого я не проживу. Без дисциплины и серьезности. Она хотела как лучше. Мама хотела меня защитить. Она не виновата. И я тоже не виновата. Никто не виноват…
— Милая, посмотри на меня. Давай попробуем вот это, — мягко предложила шляпница, протягивая мне соломенную шляпу с широкими полями. Я надела ее — и мне сразу стало спокойно и хорошо, как летом на даче, в шезлонге и с книжкой, а рядом блюдечко со спелой вишней.
— Вот теперь мы можем обсудить все это, — погладила меня по плечу дама. — Ты хочешь что-нибудь сказать?
— Что это было? — задала я давно мучающий меня вопрос.
— Искусство, — просто ответила дама. — Я умею делать шляпки, поднимающие разные эмоции. И выводящие их. Такая шляпная терапия, понимаешь?
— Шляпная терапия, — повторила я. — Эмоции, стало быть… Вы знаете, я сейчас поняла, что я всю жизнь чувствовала себя виноватой перед мамой. Ей хотелось, чтобы я была серьезной и вдумчивой. И дисциплинированной. И чтобы жила по правилам. А я не могу! Не то чтобы совсем не могу — но мне не нравится. Мне приходится себя заставлять жить по режиму и делать только то, что приличествует порядочной девушке. Я когда канкан танцевала — мне нравилось, правда. Но потом я ужаснулась — а что мама скажет? Если узнает? И мне стало очень стыдно. Я всю жизнь доказываю ей, что я умная и правильная. А сама на нее внутренне злюсь! Потому что живу не своей жизнью, а ее. Ну, как она бы ее прожила.
