Читаем без скачивания Маргарита едет к морю - Елена Соловьева

«Я жду тебя в коридоре, – писал Валерка. – Там, где зеркало. Кольцо захвати с собой».

Маргарита тихо-тихо, чтобы не потревожить бабушку, накинула халатик, сунула в карман перстень, прижала к груди планшет.

Холл их этажа украшал глупый желтый утенок, нарисованный на стене. Рядом стояло винтажное (по выражению Севы Брандта) трюмо. Хотя Корица называла трюмо просто «обшарпанным». Но ночью все выглядело совсем по-другому. Вместо утенка на светлой стене темнело расплывчатое пятно. А по поверхности зеркала, заглянуть куда Марго решилась далеко не сразу, пробегали серебристые тени. Они копировали игру света за окном, где соперничали электричество слабого фонаря и сильное лунное свечение.

Марго различила за стеклом полную голубоватую луну и на минуту залюбовалась ею. Когда же девочка снова повернулась к зеркалу – около трюмо стоял… Валерка. Такой же, как и прежде в подземелье. Сколько вопросов накопилось к нему у Маргариты! С чего начать? Для начала девочка улыбнулась:

– Значит, с тобой ничего не случилось?

– Как видишь. Но у нас совсем мало времени… Ты взяла кольцо?

– Да, – Марго похлопала себя по карману халатика, где сквозь ткань уже лился синий свет. При Валерке камень перстня лучился сильнее.

– Но Витхольца же больше нет. Чертополох его, как это… дематериализовал. Он больше не будет тебя мучить.

– Витхольца нет, – согласился Валерка, – но его машина цела. Я должен вернуть кольцо. Дай мне его, пожалуйста, и тогда все, может быть, прекратится, – мальчик просяще и нетерпеливо протянул худую руку.

Он вел себя нервно, поминутно оглядывался, и в душе Маргариты с новой силой ожили сомнения.

– Какая машина? – спросила она.

– Это долго объяснять, – совсем занервничал мальчик, – Витхольц работал над машиной. Ты видела ее в горе. Это и были его техномагические разработки. Он спрятал свою машину в старых штольнях, в специальном бункере. Витхольц говорил, что там нет лишних вибраций и очень-очень подходящая энергетика, которую только нужно усилить… Дай, пожалуйста, дай кольцо!

Маргарите было невыносимо смотреть, как искажается гримасой боли лицо ее друга. Но отдать кольцо…

Что-то неправильное в этом точно есть! Но Че же сказал – активность кольца нулевая, оно безопасно. Нет, что-то не так. Неправильно. Его не надо отдавать! А по телу Валерки как будто пошли судороги. Лицо еще сильнее исказилось. Девочке показалось, что силуэт друга становится все прозрачнее. Вот она уже различала сквозь него очертания зеркала. Кольцо же горело все ярче и жгло Марго кожу сквозь ткань халатика. «А вдруг Валерка совсем исчезнет, НАВСЕГДА, из-за меня, из-за этого дурацкого кольца! Сказал же Че, что оно безопасно! И никому не нужно! Оно мое, в конце концов! Что хочу – то и делаю!» Как горящий уголь, девочка выхватила перстень из кармашка – и протянула Валерке. Тот принял его в сложенные лодочкой ладошки… и исчез… Точнее, просто растворился, едва кольцо коснулось его рук. Растаял.

В холле воцарилась тишина. В зеркале успокоились тени. Улеглась, точно в озере, серебристая рябь. Марго опустилась рядом с трельяжем на пол и едва не расплакалась. Но через несколько минут взяла себя в руки и вернулась в номер. Что бы там ни было, рассказывать взрослым о случившемся девочка пока не собиралась. Ни про то, что Валерка все еще существует. Ни про то, что кольцо Витхольца теперь у него. Тем более, завтра ей предстоит в первый раз выйти на сцену! Тем более, Че сказал, что все кончилось! Ничего плохого случиться не должно!

Маргарита понимала, что пытается оправдать себя. Еще она понимала, что получается это у нее из рук вон плохо. И червячок сомнения, да что там – целый червь – гложет ее изнутри. Тем не менее она улеглась в кровать. Накрылась с головой одеялом и через какое-то время уснула.

Но сон не принес покоя. Марго снилось, что она снова в горе, и ее преследует уже знакомое чувство страха, а еще – ощущение замкнутого пространства, несмотря на довольно высокие потолки. Девочка понимает, что зал ей смутно знаком, а потом узнает и комнату, которую видела перед «историческим фильмом». Стены между залом и комнатой нет. Она разрушена. Зато прямо перед лицом девочки – та самая машина. Она работает, страшно гудит, трясется. Эмблемы с синими маками превратились в некое подобие глаз, через которые струится, усиливаясь, свет. Злой свет. Кожу покалывает, голова тяжелеет, хочется убежать.

Маргарита делает попытку уйти, но понимает, что не может. Ее руки крепко прикручены ремнями к подлокотникам низкого кресла. Голова тоже каким-то образом жестко зафиксирована. А свет слепит глаза, будто прямо на нее движется поезд. Девочка слышит властный голос, слышит приказ, но не может различить слов…

Наутро недоброе первым заметил пекинес. Девочка с Георгием ждали на улице перед пансионатом Че с Корицей, чтобы вместе позавтракать перед утренней репетицией. Решено было заскочить в «Русское бистро» на углу площади Ушакова, потому что кабачок Карпо открывался только в полдень.

– Плохо спали, принцесса? – участливо спросил песик.

Девочка осторожно кивнула, опасаясь, как бы расспросы не зашли слишком далеко.

– Юной леди нужно помнить, что не следует, засыпая, думать ни о чем грустном, неприятном и тяжелом. В особенности об убийцах, нищих, мышах, пауках, привидениях, сиротах, страшных болезнях и пожарах. На привидениях я бы особо заострил внимание…

Марго покраснела, а песик не унимался:

– Следует помнить, что спокойная совесть – лучшее средство для спокойного сна. А видеть плохие сны молодой даме совершенно неприлично. Если же подобное все-таки случается, ей следует, отнюдь не увлекаясь любопытством, посмотреть, что будет дальше, немедленно проснуться и повернуться на другой бок…

– Опять цитируем «Правила светской жизни и этикета»? – с улыбкой прервал лекцию пекинеса подошедший Че. – Он просто обожает, Марго, этот сборник советов и наставлений, написанный еще в девятнадцатом веке. Наш Георгий – апологет хорошего тона!

– А что такое апологет? – на всякий случай уточнила Маргарита.

– Ну почти то же самое, что фанат, – нашелся Чертополох. – Так понятнее?

И, перейдя на дурашливый «учительский» тон, продолжил:

– Только вслушайтесь в эту музыку ушедшей эпохи: «Ни под каким видом не следует самой надевать в прихожей галоши! Если нет подходящего кавалера, то эту обязанность исполняет прислуга или, в крайнем случае, мамаша». Как мило! Как трогательно! Но у нас нет ни прислуги, ни галош и мамаша в Африке. Так что пойдемте завтракать, друзья! День сегодня знаменательный!

Глава двадцать девятая

в которой Маргарита собирается в первый раз выйти на сцену

После завтрака все актеры, задействованные вечером в «Эхе войны», встретились на репетиции. Видимо, терапия Корицы и волшебные свойства «умягчителя реальности» из фляжки Че подействовали. О странных событиях, пережитых в подземелье, никто не вспоминал. Егор Назаренко и Сева разговаривали друг с другом и с остальными так, будто ничего не произошло.

– Бабушка, – шепотом спросила Маргарита, – ты их памяти лишила?

– Не совсем, – улыбнулась Корица, – фрагментарно. Зато теперь никто не будет тебя расспрашивать, откуда у Перцовки взялись крылья.

На сцену Маргарита должна была выходить только в конце первого действия. Пытаясь отвлечься от тревожных мыслей о Валерке, она скромно сидела на стульчике за кулисами и повторяла роль, когда напротив остановилась Анжелика в бирюзовом сарафане с распущенными волосами. Поза – руки в боки и обиженное личико.

– Я думаю, – голос ее звенел от обиды, – ты должна вернуть мне украденную роль! Я выздоровела!

Прежде чем ответить, Маргарита на минуту задумалась. Не то чтобы ей очень хотелось выйти сегодня вечером на сцену. Во-первых, быть актрисой девочка никогда не мечтала. Во-вторых, честно сказать, огромный зал ее пугал. Она и в этот раз согласилась играть только потому, что, «если друзья попали в беду, необходимо прийти к ним на выручку». Марго с легкостью «вернула» бы роль задаваке Анжелике, но вот ее противный тон! Девочка, как ее учила бабушка, досчитала до пяти (в особо тяжелых случаях рекомендуется считать до десяти) и, не повышая голоса, ответила:

– Я ничего не решаю, разговаривай с Александром Васильевичем.

Анжелика фыркнула, резко развернулась на жеребячьих ножках и, копируя решительную походку своей матери, Героини Дедык-Крюковой, скрылась в направлении гримерок.

Через некоторое время Маргарита вышла на сцену. Сейчас, с партнерами, под неярким электрическим светом, тут было даже уютно. Но, когда девочка бросала взгляд в сторону зала, где сквозь полумрак тускло золотилась лепнина балконов, ее сердце сжималось. «Нет, – думала она, – лучше бы я отдала роль Анжелике! А вдруг у меня случится ступор (про ужасный ступор часто разговаривали актеры), я забуду слова и всех подведу? Почему Егор такой спокойный, он бы в подземелье так себя вел! Еще сны какие-то дурацкие!»