Читаем без скачивания Дело застенчивой подзащитной - Эрл Гарднер

– Меня спрашивала не полиция, а прокурор.

– О, Гамильтон Бергер собственной персоной, – сказал Мейсон, кланяясь в сторону окружного прокурора. – И именно в разговоре с ним эта идея пришла вам в голову?

– Ну, я тогда впервые сказала, что слышала запах.

– И тогда вы впервые поняли значение этого?

– Да.

– А мистер Бергер спрашивал вас – не заметили ли вы чего-нибудь, что указывало бы на отравление цианидом?

– Ну… да.

– А не говорил ли вам мистер Бергер, что признаком цианида является запах горького миндаля, до того, как спросить вас, не отметили ли вы наличие такого запаха?

– Да.

– Именно до того, как вы сказали, что чувствовали этот запах?

– Да, после этих слов я и вспомнила, что запах был.

– Впервые вспомнили?

– Да.

– То есть прокурор спросил вас, не заметили ли вы признаков отравления цианидом, сказав вам, что характерным признаком является запах горького миндаля, и тогда вы впервые вспомнили, что ощущали этот запах?

– Да, тогда я и вспомнила, что ощущала этот запах.

Мейсон улыбнулся.

– У меня все, – сказал он.

– У меня тоже, – огрызнулся Гамильтон Бергер. Потом сказал: – С позволения суда, следующего своего свидетеля я могу охарактеризовать как настроенного враждебно по отношению к обвинению. Однако я полагаю, нам необходимо его выслушать. Доктор Логберт П. Денэйр, прошу вас пройти к свидетельскому месту и присягнуть.

Доктор Денэйр вышел вперед, присягнул, показал, что он психиатр, практикующий в области психиатрии, и что он знаком с обвиняемой.

– А теперь скажите: получала ли обвиняемая вашу профессиональную консультацию пятнадцатого сентября сего года?

– Да.

– Решили ли вы в то время, что пациентка страдает от отягощенного комплекса вины?

– Протестую против вопроса, – заявил Мейсон, – как относящегося к конфиденциальной информации. Ответ на него требует выдачи интимных сведений, касающихся только доктора и пациента.

Судья Ашерст призадумался, потом провозгласил:

– Протест поддержан.

– Предложили ли вы обвиняемой в тот день пройти проверку с помощью сыворотки правды? – продолжил вопрос Бергер.

– То же возражение, – сказал Мейсон.

– То же решение, – откликнулся судья.

– Проводили ли вы семнадцатого сентября испытание обвиняемой с помощью сыворотки правды?

– Да.

– Является ли предназначением этого средства сломить так называемые защитные механизмы психики, позволяющие пациенту утаивать какие-то факты, раскрытие которых пациент может считать опасным или вредным для себя?

– Да.

– Во время испытания был ли у вас включен на запись магнитофон?

– Да.

– Сделала ли ваша пациентка в тот день какие-то признания, которые были записаны на магнитную ленту?

– Если суд позволит, – вмешался Мейсон, – я возражаю против вопроса как некомпетентного, несущественного и не имеющего отношения к делу. Я настаиваю на том, что, поскольку пациентка находилась под воздействием наркотиков, все, что она могла в этом состоянии сказать, является порождением затуманенного наркотиками сознания. Далее, вопрос требует выдачи конфиденциальной информации, являющейся врачебной тайной. Далее, даже если и имеется какое-либо признание, записанное на ленту, то это не имеет никакого значения, поскольку в деле нет доказательства наличия состава преступления.

– Вот тут, – сказал судья Ашерст, – мы вплотную подошли к самому узловому, с точки зрения законности, вопросу. Суд полагает, что этот вопрос должен разрешиться в процессе судебного разбирательства. Я думаю, что спор по этому поводу должен проходить без присутствия присяжных. Однако суд считает, что формулировка вопроса не оправдывает столь резкой реакции защиты, не все возражения которой можно признать справедливыми. Как я понимаю, обвинение намеревается лишь убедиться, что такая запись существует, после чего собирается отпустить свидетеля. Затем обвинение намерено предъявить ленту с записью признания подзащитной и просить, чтобы лента была прокручена перед присяжными.

– Совершенно верно, ваша честь, – заявил Гамильтон Бергер.

– Но, – сказал Мейсон, – нам все равно придется посмотреть в глаза всем названным мною фактам. Почему бы не сделать это сейчас?

– Все же на этот раз я отклоню протест, пока мы не покончим со всеми предварительными делами, – решил судья Ашерст.

– Вы делали такую запись? – спросил Гамильтон Бергер свидетеля.

– Да.

– Что вы сделали с пленкой?

– Поместил в свой сейф.

– Что случилось с ней позже?

– Моя ассистирующая медсестра вручила пленку полиции. Полиция предъявила ордер на обыск и требование выдачи записи.

– Я продемонстрирую вам катушку магнитной пленки, на этикетке которой написано красным карандашом, предположительно вашим почерком, следующее: «Беседа с Надин Фарр, 17 сентября». Эту надпись сделали вы?

– Да, сэр.

– И она была сделана на катушке пленки, на которую были записаны слова Надин Фарр?

– Да, сэр.

– У меня все, – заявил Гамильтон Бергер.

– У меня есть несколько вопросов к свидетелю, – сказал Мейсон. – В то время, когда делалась эта запись, Надин Фарр была вашей пациенткой?

– Да, сэр.

– Вы старались помочь ей решить ее проблемы?

– Да, сэр.

– Для того чтобы помочь ей лучшим образом, необходимо было, как вы чувствовали, узнать некоторые факты, которые могли быть получены при опросе под действием так называемой сыворотки правды?

– Да, сэр.

– И вы провели это испытание в качестве части лечебного процесса, который вы проводили со своей пациенткой как врач и психиатр?

– Да, сэр.

– Подзащитная во время этого испытания находилась под действием наркотиков?

– Да, сэр.

– Она сознавала, что делала?

– Здесь у нас возникает очень своеобразная психологическая ситуация, мистер Мейсон. Часть ее разума сознавала, что она отвечает на вопросы, часть же под воздействием средства была настолько расслаблена, что не могла оказывать сопротивления.

– Другими словами, работа ее сознания была модифицирована наркотиками?

– Да.

– Волевые качества тоже были модифицированы наркотиками?

– Да.

– Эти средства были назначены вами, как врачом, в ходе лечения?

– Да.

– Вы задавали вопросы и получали на них ответы с целью установления врачебного диагноза состояния пациентки, каковые вопросы и ответы являются конфиденциальной информацией?

– Да.

– Вы проводили много таких испытаний?

– Да.

– Какова их цель?

– Полученные ответы позволяют оценить определенные эмоциональные конфликты.

– Эти ответы всегда осмысленны, разборчивы и членораздельны?

– Ни в коем случае.

– И они всегда верны?

– Очевидно, нет.

– Тогда существует возможность, что ответы, полученные вами в этом случае, неверны?

– Такая возможность всегда существует.

– Вы знакомы с феноменом, когда человек говорит во сне?

– Да.

– Было ли состояние подзащитной схоже с тем, когда человек говорит во сне?

– Весьма схоже. По сути, это и было говорение во сне, вызванное искусственно.

– У меня все, – сказал Мейсон.

– Минутку, – сказал Гамильтон Бергер. – Если заявления, сделанные пациентом под воздействием так называемой сыворотки правды, неверны, то не было бы никакого смысла в проведении такого испытания, доктор.

– Я не сказал, что они неверны. Я сказал, что всегда существует возможность, что они могут оказаться таковыми.

– Велика ли эта возможность настолько, что это отрицает ценность такого испытания? Другими словами, вы тратите деньги и время пациента, проводя лечение, не имеющее никакой ценности?

– Конечно, нет. Просто надо понимать, как оценивать такие ответы. Временами даже неверные ответы помогают выявить эмоциональный статус пациента.

– Таким образом, этот тест имеет ценность при диагностике?

– Совершенно верно.

– Конкретно этим тестом вы пытались установить, что вызывает появление комплекса вины у пациентки?

– Протестую, – встрял Мейсон, – против попытки затронуть врачебную тайну. Этот вопрос был уже задан, я уже вынес протест против него, протест был поддержан. Повторяю: вопрос затрагивает конфиденциальную информацию. Кроме того, он апеллирует не к фактам.

– Я полагаю, – постановил судья Ашерст, – что вы идентифицировали пленку, мистер прокурор. Я думаю, дальнейшие вопросы должны быть ограничены, кроме тех, что касаются ментального состояния пациентки во время записи. Думаю, главный вопрос для суда сейчас – попытка ознакомить присяжных с этой записью.

– Я прошу, чтобы присяжные прослушали запись, – сказал Бергер.

– Я протестую, – возразил Мейсон, – на том основании, что лента содержит конфиденциальную информацию, касающуюся отношений врача и его пациента. Я протестую, поскольку эта информация является врачебной тайной. Я протестую, потому что, по всей видимости, записанные на ленту заявления подзащитной могут оказаться неверными, поскольку были сделаны под влиянием наркотиков. И я протестую на том основании, что до сих пор не даны доказательства наличия состава преступления, корпус деликта, относительно того, что Мошер Хигли умер от причин, отличных от естественных, и пока не будет получено определенного и недвусмысленного свидетельства, указывающего на какую-либо криминальную активность, связанную со смертью Хигли, не может быть и речи ни о каких признаниях подзащитной.