Он приблизился к ней и, нежно обняв, прижал девушку к себе:
— Почему ты плачешь? Разве это так важно, что я не бедный кучер?
— Но я… но я думала, — проговорила девушка, всхлипывая, — что буду твоей женой.
— И ты ею обязательно будешь. Мы обвенчаемся в два часа, как только приедет священник.
— Нет, нет… конечно нет!
Он не поверил своим ушам, и тем не менее, слова были сказаны.
— Почему? — спросил он удивленно. — Почему ты сказала «нет»?
— Потому, что… ты слишком знатен, слишком богат. И живешь в таком прекрасном дворце. Ты не можешь жениться на такой простой девушке, как я!
— Почему нет?
— Потому что ты должен жениться на такой же знатной и важной даме… как сам.
— Для меня ты самая важная женщина в мире! А когда ты будешь носить мое имя и станешь маркизой, ты будешь очень знатной.
Она отрицательно покачала головой и спрятала лицо у него на груди. Он бережно поцеловал ее волосы. Маркиз всегда был уверен, что его предложение руки и сердца приведет в волнение любую женщину. Сама мысль о возможности стать маркизой Маунтигл должна приводить в трепет! Флер искусно изобразила этот трепет, рассчитывая в глубине души на более выгодную партию.
Но никогда, даже в самом кошмарном сне, маркиз и представить не мог, что ему скажут «нет».
— Послушай, Лаэла. Я хочу спросить у тебя что-то очень важное. Отвечай мне искренне.
— Ты знаешь… я всегда говорю правду, — прошептала девушка чуть слышно.
— Ты и в самом деле не лукавила, что согласна на любую черную работу — мыть полы и прочее, — только бы не разлучаться со мной?
— Да, разумеется. Я согласна на что угодно, лишь бы… сделать тебя счастливым.-
— Тогда я буду невыразимо счастлив, если ты останешься здесь. И я прошу — не отказывай мне и помоги в моих делах и обязанностях.
— Но… столько женщин свособны намного лучше меня сделать это.
— Это мне решать, дорогая! А я уверен, что никто лучше тебя не вдохновит меня в работе. Я боюсь только, что ты будешь постоянно заставлять меня работать, в то время как единственное, чего я хочу, — это быть с тобой и любить тебя!
Лаэла улыбнулась сквозь слезы.
— А я-то думал, что ты любишь меня!
— Я люблю! Я очень люблю тебя! О, Боже мой! Я… так люблю тебя. Но… но я думаю прежде всего тебе и о твоем благе.
— Тогда в чем дело? Если ты любишь меня, то должна выйти за меня замуж. Ибо я не смогу быть счастливым без тебя.
Она подняла на него глаза и внимательно посмотрела ему в лицо:
— Это правда? Ты клянешься всем святым, что… не можешь жить без меня?
— Клянусь!
— Хорошо! Я постараюсь! Я постараюсь стать тебе достойной женой. Но ты… ты должен учить меня и поправлять, если я что-нибудь сделаю не так.
Маркиз молча обнял ее и поцеловал. Зачем слова, если и без слов ясно, что любовь отныне и навечно соединила их. И даже обряд венчания не сделает их ближе друг другу.
Они обедали в столовой, великолепие которой поразило Лаэлу. Перед тем как она поднялась наверх, маркиз сказал ей:
— У меня для тебя есть приятная новость! Думаю, она тебя обрадует.
— Что именно?
— Я дал указание своему секретарю, чтобы он послал карету за твоим братом и его гувернанткой и привез их сюда. Лаэла замерла, словно боялась ослышаться. — У меня в имении, — продолжал маркиз, — живет один дальний родственник. У него двое сыновей приблизительно такого же возраста, как Пит. Я собираюсь пригласить их пожить у нас в доме, пока мы будем в свадебном путешествии. — Он поцеловал ее и добавил: — Думаю, мальчикам понравится кататься верхом на моих лошадях, удить рыбу в озере и заниматься сотней других дел, которые я так любил в их возрасте.
Лаэла молча слушала его. Глаза ее увлажнились, и слезинка, выкатившись из-под ресниц, побежала по щеке.
— Дорогая моя! Сокровище мое! Почему ты плачешь? Чем я тебя расстроил?
— Это слезы радости… и счастья. Ты так добр… и отзывчив, — пролепетала она, всхлипывая, — что вообще с трудом верится, может… ли человек так все понимать и… быть таким замечательным!
Маркиз заключил ее в объятия.
— Как… я смогу выразить тебе… свою благодарность… и сказать, какой ты чудный, изумительный и невероятно… добрый человек!
— У тебя будет время сказать мне об этом позднее, ~ с улыбкой ответил маркиз, — я с нетерпением жду этого момента. — Нежно вытерев ее слезы, он добавил: — А теперь ступай наверх и стань еще прекраснее, чем теперь. Я хочу запомнить на всю жизнь, как выглядит моя невеста в такой знаменательный день.
— Я постараюсь быть красивой… для тебя. Но каким бы ни было мое лицо, мое сердце принадлежит тебе без остатка!
— Это все, что мне нужно!
Он поцеловал ее, и девушка побежала наверх. В королевской комнате ее ждала миссис Мэдоуз, экономка маркиза.
Простенькое вечернее платье Лаэлы из белого муслина было уже выутюжено и приготовлено для нее. Девушка переоделась. Миссис Мэдоуз помогла ей заколоть на голове фату из брюссельского кружева, которое сразу украсило ее скромный наряд, сделав его богатым и изысканным.
Затем она надела небольшую диадему из бриллиантов в форме полевых цветов, которую маркиз специально выбрал для нее, и такое же колье.
Когда Лаэла взглянула в зеркало, то с трудом узнала себя. Неужели это та скромная девушка, которая старательно шила день и ночь, чтобы собрать немного денег для уплаты ренты за домик?
Лакей принес ей букет белых орхидей — они только что распустились в одной из оранжерей дворца.
— Вы очень хороши, мисс! — сказала экономка, когда Лаэла стала спускаться вниз по лестнице. — О такой хозяйке мы все, старые слуги, и мечтали для нашего маркиза!
— Благодарю вас! — прошептала Лаэла. — Хочу только надеяться, что и впредь… не разочарую вас.
— Этого никогда не произойдет, — ответила миссис Мэдоуз уверенным тоном. — И да благословит вас Господь в этот счастливый для вас обоих день!
Лаэла медленно сошла вниз. В холле ее уже ждал маркиз. Он был очень элегантен в вечернем костюме, с голубой лентой ордена Подвязки на груди. На фраке были приколоты и другие ордена — два за отвагу на войне. Лаэла заметно волновалась, и, прежде чем взять ее руку в свою, маркиз нежно поцеловал ее. Затем они медленно пошли по галерее, ведущей в домашнюю часовню в конце здания.
По дороге маркиз нежно произнес, обращаясь к Лаэле:
— Я люблю тебя, Лаэла! Именно о такой женитьбе я всегда мечтал: без всякого шума и помпезности, в домашней церкви с моим священником и наедине с женщиной, которую люблю.
Улыбка Лаэлы красноречивее всяких слов сказала ему, сколь много значат для нее эти слова, — ее до глубины души тронула их искренность и нежность.
