и красавицы, я загнал сестру в мастерскую. Там мы пробыли недолго, однако этого хватило, чтобы до стола с накрытым ужином я Дарью нёс на руках.
Конечно, немного жёстко, однако после этой экзекуции я не только довёл уровень энергии в кристалле до приемлемого, но ещё и стал счастливым обладателем чёрных «груш». Самое то, учитывая, чем я собирался заняться этим вечером.
С трудом запихав в Мышь крупу, то есть кашу, и влив в полубессознательное тело литр сладкого сока, отнёс девушку в спальню. После чего, аккуратно укрыв одеялком, наложил парочку проклятий. Никаких снов девушка сегодня не увидит, зато, когда проснётся, почувствует себя хорошенько отдохнувшей.
— Спи, моя радость, усни. В доме Серовых погасли огни. Тени ползли по саду, всех, кто не спрятался, я сегодня найду… — щёлкнув замком двери девичьей комнаты, я направился в сторону мастерской. Несмотря на то, что время едва перевалило за семь вечера, мне стоило поторапливаться. Ведь ещё через весь город ехать…
* * *
Несколько часов спустя
Иркутск
Особняк Васильковского
— Я смотрю, уважаемый Георгий Данилович, вы домой совершенно не спешили, — произнёс я, заставляя поднёсшего к выключателю руку человека замереть. — Да вы не стесняйтесь, нажимайте, нажимайте. Не нужно беспокоить охрану тем, что свет в вашей комнате так долго не загорается.
— Пока я не включил свет, вы ещё можете убраться из моего дома. И я даже сделаю вид, что здесь никого не было, — произнёс Васильковский с тяжёлой одышкой. Видимо, подъём на второй этаж для такой туши было делом непростым.
Даже странно, что он лифт не приказал построить. Хотя, учитывая размер домика, весьма скромного, принимая во внимание должность стоящего ко мне спиной человека, вряд ли бы это получилось.
— Но тогда выйдет, что я зря к вам в гости пришёл. Ещё и прождал так долго. Включите свет, или мне придётся вас заставить, Георгий Данилович. Так или иначе, беседа всё равно состоится при ярком свете лицом к лицу.
— Вы понимаете, что только что подписали себе смертный приговор? — щёлкнув выключателем, начальник тюрьмы повернулся ко мне, подслеповато щурясь от яркого света. Впрочем, его лицо быстро вытянулось, стоило ему меня разглядеть. — Вы?
— Ну хоть кто-то тыкать не стал. Радует, что ещё остались культурные люди, — я слегка привстал с дивана, изобразив лёгкий поклон. — Также отдаю должное вашей памяти. Не каждый сможет вспомнить человека, которого лично не видел.
— Специфика работы такая, Максим Витальевич, — чуть более спокойно ответил Васильковский. — Я помню каждого, кто попадает в мои владения. Особенно посетителей спецсектора. Позволите присесть? А то целый день на ногах… Подопечные у меня неспокойные. А я и так на работе длительное время отсутствовал.
— Конечно. Это же ваш дом и ваша комната, — я кивнул, наблюдая за человеком, к которому стремительно возвращалась уверенность, едва тот понял, кто к нему пожаловал. — Думаю, на кровати вам будет удобнее всего. Тем более что вы на ней за прошлый месяц времени провели немало.
— Следили за мной, господин Серов? — Васильковский со вздохом облегчения уселся на предложенное место и, не дожидаясь ответа, продолжил, — Впрочем, неважно. Я не стану говорить, что произошла ошибка и что намереваюсь принести свои глубочайшие извинения. Мы с вами — взрослые люди, и прекрасно понимаем, как делаются дела в нашем государстве.
— Не знаю, как в вашем, а в нашем всё же закон преобладает, — усмехнулся я, за что получил в ответ отзеркаленную усмешку, правда, приправленную толикой презрения.
— Молодость… — покачал головой Георгий Данилович. — Вы подняли руку на того, кого стоит обходить за тридевять земель, и за это получили соизмеримое наказание…
— Смерть после пыток?
— Справедливое наказание, — повторил Васильковский, подавшись вперёд. — Он… Они… Люди совершенно другого сорта. Они заслужили пользоваться определёнными благами нашего общества.
У меня перед глазами на мгновение мелькнула отвратительная физиономия Хорька. Даже трудно предположить, чем он хоть что-то мог бы заслужить, кроме быстрой смерти. И то для этого ему пришлось бы изрядно постараться.
— А такие люди, как я, лишь помогают им оставаться чистыми, не марать руки о всякое отребье, — судя по выражению лица Васильковского, мне предстояло выслушать мантру, которой он успокаивал остатки своей совести. — Эти люди сильны. И будь в ваших руках власть, никто бы пальцем не посмел вас тронуть. Вы бы и сами, Максим Витальевич, это понимали и принимали, не зачахни ваш род и не будь вы таким слабым. А сейчас же…
Георгий Данилович на несколько секунд замолчал, переводя дыхание после длинной тирады. А затем продолжил уже более спокойно.
— Я знаю, что, обладай подобной властью, вы поступили бы точно так же. И даже потом имени того идиота не вспомнили, посмевшего на вас руку поднять, — вновь усмехнулся мужчина, по лбу которого катились крупные капли пота.
— Забавное предположение, правда, в корне неверное, — медленно произнёс я. — Впрочем, времени, как и желания, воспитывать взрослого человека у меня нет. Поэтому перейдём к сути моего визита…
— Полноте, Максим Витальевич. Вы не посмеете меня убить! Если вы это сделаете, уже к утру вы окажитесь за решёткой официально. Вряд ли суд будет долго с вами возиться, — Васильковский попытался выглядеть уверенно, но дрожь в голосе выдала его с головой. — И выбор у вас после этого будет не то чтобы большой. Либо смертная казнь, либо спец подземелья, учитывая, что вы хоть и слабенький, но маг. Правда, даже в последнем случае вы долго не проживёте. На рудниках никто долго не живёт. Уж я-то знаю.
— Хм… Даже так? — я почесал подбородок, ощущая неприятные покалывания даже сквозь тонкий материал перчаток.
— Именно так, Максим Витальевич! — слегка воодушевился тюремщик. — Более того, убив меня, вы утянете за собой и свою сестру, Дарью! Одна, вроде, молодая, несовершеннолетняя, да ещё с братом-убийцей… Боюсь, ничего хорошего с ней, после суда над вами не произойдёт.
— И что же вы тогда предлагаете, Георгий Данилович? — я склонил голову набок и посмотрел на потеющего борова.
— Вы должны принять свою участь. Встретить смерть достойно, как полагается благородному, — в заплывших глазках собеседника мелькнула искра надежды. — Поймите. Едва вы подняли руку на отпрыска графа Наумова, ваша судьба была сразу же предрешена. Это человек из Столицы!
— Да уж, прям из самой
