Два раза наступало просветление. Во время первого я так и не смог открыть глаза, только почувствовал, что лежу на твердом и холодном, под руками что-то склизкое, пахнуло помоями, а где-то сбоку грохотали сапоги. Быстро, бегом. Прогрохотали и стихли, удаляясь. Я снова забылся, а когда пришел в себя второй раз — рядом кто-то был. Я услышал неторопливые шаги и пособачьи частое дыхание.
— Даген, — позвал звонкий голос, и я поднял веки.
Я лежал на спине. Было утро, и свет больно резал глаза. Надомной стояла девушка — спасенная мной цыганка. У ее ног лежал странно знакомый черный пес. Цыганка лукаво глядела на меня. В руке она держала амулет. Мой
Путевой амулет! Я открыл рот и что-то прохрипел, пытаясь потребовать свое обратно.
— Ну-ну. Не волнуйся. Я только посмотреть взяла, — прожурчала цыганка.
Амулет в ее руке зарделся розовым, и она стала быстро тыкать его большим пальцем.
— Я же тебе говорила — путь домой надо заслужить.
Потом она склонилась надо мной, источая запах сладких духов, и надела амулет мне на шею. Все вокруг заволокло густым розоватым туманом, и я почувствовал, что покидаю этот мир. А вслед мне летели последние слова гадалки: «Вот ты и заслужил».
Ночь приняла меня в свои объятья, густая, чернильная ночь. Тишина опустилась невидимым пологом. Но не просто тишина, своя, родная хакильская тишина. Я узнал ее, не абсолютную, насыщенную далекими перепалками, шуршанием помойных крыс, тихим гулом главной башни хакильской магической академии.
— Ты что тут делаешь? Это мое место! — надо мной склонился небритый, с подбитыми глазами бродяга. — Пшел вон!
Наверное, я выглядел не лучше, раз он принял меня за своего. Я встал легко и непринужденно и только после этого вспомнил, что был ранен. Раны не было и в помине. Не было ни дыры в плаще, ни следов крови.
— Ищи себе другой ночлег! — гнал меня бродяга.
— Заткни свой грязный рот, убогий, — огрызнулся я. И пошел вниз по знакомой улице знакомого города мимо знакомых домов и знакомых людей. Я был дома, черт возьми. Я был дома!
Анна Сырцова
В поиске похищенных секунд
Банкир пересёк Центральную площадь и без пяти девять очутился напротив канцелярии градоначальника. Ему осталось миновать полицейское управление, Гранд Отель и пару магазинов, а там уже рукой подать до банка.
Он собирался прибавить шагу, но вместо этого остановился. Какоето неуловимое беспокойство овладело мужчиной. Со стороны Фонтанного
Бульвара доносился звук льющейся воды, веселый визг школьников, брызгающих друг на друга — утренняя радость по пути на занятия.
На пару секунд взгляд банкира остановился на золоченых куполах православного собора…
Мужчина зажмурился… и понял — девять часов так и не пробило. Он достал из кармана часы, посмотрел на робко выглядывающее из-за туч заспанное солнце, перевёл взгляд на стеклянную дверь магазина с надписью «Закрыто» и вновь взглянул на часы.
Еще ни разу за тридцать пять лет службы банкир не опаздывал.
Проспал? Маловероятно. Он мысленно прокрутил в голове события утра: встал ровно в семь, позавтракал яичницей с тостами, бегло пролистал утреннюю газету, освежив в памяти сводку котировок, поцеловал жену на прощание.
Вышел в половине девятого… Всё как всегда.
Или не всё?
Нервничая с каждой секундой всё сильнее, мужчина прибавил шаг и очутился у дверей банка. Над массивными, резными створками в лучах восходящего солнца блестела позолоченная надпись: «Время — деньги». Девиз первого градоначальника. Выше висели часы: художественная ковка, латунный циферблат с выпуклыми римскими цифрами.
Но что-то было не так: часы стояли.
Впервые за много лет.
Мужчина прищурился. На бледном циферблате не было стрелок.
Большой и маленькой.
Минутной и секундной.
Банкир развернулся и быстро пошел к полицейскому управлению.
Юрий Гареев — практикант сыскной полиции Южной Пристани, скучал. В десятый раз он пролистал сводки ночных происшествий (вдруг что упустил!), составил краткий отчет, выпил третью кружку крепкого чая и от нечего делать выписал в столбик номера жетонов городских патрульных.
Службу в полиции Юрий любил всегда. Заочно любил. Еще в детстве он помогал всем друзьям искать пропавшие игрушки, лихо вычислял виновных в похищении яблок из сада тетки Агаты, а однажды даже участвовал в самом настоящем расследовании — кто-то похитил серебряные сережки мамы. Сережки нашлись через день — упали за отклеившуюся бархатную обивку шкатулки, но время, которое маленький Юра провел опрашивая свидетелей и строя версии, он до сих пор вспоминал с восторженным трепетом.
Рутина оказалась на порядок скучнее. Ни одного более-менее серьезного дела — бумажки, отчеты, сводки… Когда Юрина скука начала перерастать в разочарование, его вызвал к себе Воеводин.
Начальник полиции, несмотря на жесткие методы руководства, слыл человеком справедливым и добропорядочным. Не выходя из кабинета, Всеволод Мартович Воеводин видел со своего высокого кресла всё, что творилось в городе. Даже в самых отдаленных его уголках. А учитывая то и дело открывающиеся в Южной Пристани, а потом бесследно пропадающие порталы, это было отнюдь не просто. Юрию иногда даже казалось, что начальник сам имеет некие потусторонние способности, хотя ни разу ни в чем подобном замечен не был.
Всеволод Мартович сурово нахмурил брови и протянул Юрию тонкую папку.
— Первое дело, — сухо бросил он, — не провали.
С выпрыгивающим из груди сердцем практикант вышел из кабинета начальника и открыл папку.
Улыбка, появившаяся на лице Юрия, погасла. Воображение, начавшее рисовать молодому человеку картину блестящего раскрытия особо циничного преступления, смущенно потупило взор и отступило на периферию сознания.
«Первое дело» оказалось всего лишь мелким хулиганством. Некто похитил стрелки с часов, висящих над дверьми банка.
Но Юрий не привык сдаваться. Да, дело пустяковое (молодой следователь был уверен, что это чья-то мелкая шалость), но откладывать в долгий ящик его не стоит. Юрию хотелось заслужить похвалу Всеволода Мартовича.
Молодой человек вышел из Управления и пересек Центральную площадь.
По крыльцу банка, нервно подергивая хвостом, ходил золотистый сеттер. Юрий запрокинул голову, посмотрел на часы, вздохнул и произнес:
— Да-а. Дела-а…
Собака подняла голову, фыркнула и села. В черных глазах сеттера читались растерянность и непонимание.
— Это произошло в мою смену, — сказал представитель клана Неспящих, затем сеттер поднялся и коротко кивнул: — Морон Де Бран, охранник.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
