В своих встречах и беседах с Горбачевым, Рыжковым, Лукьяновым я не раз говорил о том, что меня беспокоит: о беспомощном положении председателя Гостелерадио, о невозможности старыми административными методами остановить процессы деформации телевидения. Моя позиция сводилась к тому, чтобы отказаться от запретительных методов во взаимоотношениях с редакциями и последовательно, шаг за шагом, стремиться к тому, чтобы на телевидении и радио были представлены все точки зрения без преобладания и монополии какого-либо из политических движений, партий, организаций. Чтобы реализовать эту позицию в сложных условиях политического противоборства, нужно было как минимум два обязательных условия: способность проявить здравый смысл и понимание со стороны Горбачева и его ближайшего окружения. Правда, для этого Горбачев должен был как минимум верить председателю Гостелерадио, что он не карьерист и не интриган и не меньше, чем он сам, обеспокоен и болеет за судьбу своего Отечества и своего народа и стремится к тому, чтобы противостоять процессам дезинтеграции, которые охватывали все сферы жизни общества. М. Горбачеву этого, к сожалению, не было дано. При наличии первого условия второе сводилось к тому, чтобы обладать волей и мужеством, чтобы убедить других служить не вождям, а совести и чести, и найти силы, людей, способных противостоять монополии и групповщине, и дать возможность на радио и телевидении проявиться действительному разномыслию.
Я не был ни левым, ни правым, просто был реалистом, человеком от жизни, который смотрел на мир глазами шестидесятников и со времен Магнитки оценивал все явления, соотнося их только с практикой, называя все происходящее своими именами. Понимал, что сменился герой наших передач и на смену примитивному, способному служить лишь показухе передовику производства, ударнику коммунистического труда пришел политик-реформатор, ниспровергатель и обличитель: А. Собчак, Ю. Афанасьев, Г. Старовойтова… Как реалист, я видел, смена героев отражает объективные перемены, которые происходят в нашей жизни, но меня не оставляло беспокойство, что в средствах массовой информации все больше и больше бушуют только критические страсти, а слой добрых, созидательных дел и явлений исчезает вовсе. Нет показушной трудовой доблести, но нет и арендатора, фермера, предпринимателя, просто рабочего делового человека, от которого только и зависит успех перемен, надежды на доброе начало в нашей жизни. Телевидение, заполненное до краев политической сварой, многочасовыми речами президентов и лидеров движений, депутатов и министров, все меньше воспринималось слушателями, зрителями, все меньше несло оптимизма, не способствовало ничему в ожиданиях людьми перемен к лучшему.
Книга «Заложник времени».
Москва, изд-во «Прогресс», апрель 1993 г.
Лучше служить Толстому, чем толстосуму
– Михаил Федорович, давайте вначале я коротко расскажу, что мы – журналисты «Новой газеты» – о вас знаем и думаем, а потом вы скажете, что думаете о нас. Хорошо?
– Договорились.
– Вы многие годы при разных режимах занимали ключевые посты – я бы даже сказал, позиции, – в масс-медиа. Были главным редактором «Советской России». Потом вы возглавили Госкомиздат – в самом начале перестройки – и сразу освободили издательства от жестокого централизованного планирования. И эта работа никому не позволила усомниться в вашей человеческой и гражданской порядочности.
Так может не стоило оставлять редуты и отходить на сравнительно тихую позицию директора книжного издательства «Русская книга»? Кажется, порядочный человек с таким опытом чиновничьей работы наверху мог бы принести больше пользыобществу в какой-то более горячей точке… Вот примерно что мы думаем о вас…
– А я с большим интересом отношусь к возможности выступить в вашей газете, потому что по содержанию разделяю многое из того, что делаете вы, и по социальной остроте газеты многое мне близко и понятно. Мне близка и позиция газеты, тем более в такое нелучшее время для периодической печати, но об этом чуть позже. Хотя, замечу, большинство тех газет, которые читаю – и ваша не исключение – отличаются поразительной узостью тематики. Почти все крутятся вокруг очень ограниченного круга тем и героев. Скажем, большинство газет интересует, что там сказали Илюхин или Илюшин, Жириновский или Чубайс… Как-то мало их заботит, является ли это главной темой дня и даже интересует ли читателей. В сфере забот и интересов людей политика занимает далеко не первое место. Вы, наверное, заметили, что, как только начинают проводить социологические исследования – по поводу отношения к президенту, правительству, выборам, – зачастую 30–40 % отвечают, что это их вообще не интересует. И не надо судить этих людей, потому что их интересует совсем другое.
– Вообще-то это вроде бы показатель здоровья общества…
– Абсолютно точно. А свое время, работая в «Советской России», я часто ездил по поручению ЦК в разные страны, особенно в Италию, а там был как раз период правительственной чехарды, правительство менялось иногда каждую неделю, и меня больше всего поражало удивительное спокойствие абсолютного большинства людей по отношению к тому, что происходило. Наши газеты волновались, кто придет к власти: социалисты, монархисты, сторонники Муссолини, а итальянцам, казалось, это совершенно все равно.
– Ну наверное, потому, что итальянцы были уверены: их жизнь от политики радикально не изменится, не перевернется, как у нас все время переворачивается…
– Точно. Так вот к чему я это веду. К сожалению, та сфера, которой я занят теперь, – книгоиздание (одна из важнейших составных культуры!) мало заботит нашу печать, а я думаю, что она куда ближе к жизни, чем многие политические вопросы. Уберите завтра книгу – что будет со школой, с вузом и как вообще будет жалка жизнь людей! Вольтеру приписывают слова, что, если люди перестают читать, они перестают думать. А вот если бы Вольтер дожил до нашего времени, его стоило бы спросить: а если люди перестанут смотреть телевидение, они тоже перестанут думать? Уверен, он бы не согласился с таким утверждением.
– Приятно слышать от недавнего председателя Гостелерадио… Но можно вспомнить и не менее авторитетного мыслителя Платона, который говорил еще радикальнее: письменность губит культуру…
– Вот и я о том: это большой недостаток нашей современной периодической печати, что она теми вопросами, которые задевают людей больше, чем политические игры, и в частности положением культуры, почти не озабочена.
Вот ситуация в книгоиздании. Это, кстати, и есть ответ на вопрос, почему моей последней гаванью является книгоиздание, то есть печать стратегического назначения. Здесь ведь происходят процессы вообще катастрофические. Если говорить о том, что у нас что-то скоро развалится и рухнет, то в общем книгоиздание и печатные СМИ уже рухнули. Потому что сегодня больше нет центральной печати. Может быть, в какой-то степени могут претендовать на некоторую центральность «Аргументы и факты», которые еще печатаются и распространяются где-то в регионах. Может быть, немножко – «Труд», и, пожалуй, все. Даже «Комсомольская правда» уже не центральная газета. В двадцать раз сократился тираж «Известий». А сейчас, как я думаю, судя по последним событиям, вообще стоит вопрос о существовании такой газеты. Наверно, будут «Известия», но не те, какие мы знали всегда.
То же самое и в книгоиздании. Только что опубликованы итоги прошлого года. По официальным данным, падение показателей в книгоиздании, может быть, не так велико, как, скажем, в прошедшие два года, но если учитывать, что мы уже достигли дна… На 14 % сократились тиражи изданных книг. В прошлом году все российское книгоиздание дало примерно 370 млн экземпляров книг. Дело даже не в цифре, а в том, что из этого получит непосредственно читатель на огромной территории, которая называется Россией. И вот расчеты показывают, что он получит из этого максимум треть.
– То есть меньше одной книги в год на душу населения? Кажется, фраза «Зачем мне вторая книга – у меня уже есть одна» перестает быть смешной?
– Да. Я анализирую на примере нашего издательства. Из того, что мы издаем, распространяется примерно половина, а от этой половины только половина может попасть в регионы. Все остальное осваивается или в Москве, или кладется аккуратно на склад. Вообще впечатление обилия книг есть только в Москве, может быть, еще в Питере, а если удалиться на сто-двести, а тем более на тысячу километров на восток, то вы увидите совсем другую картину. Что такое 100 млн книг на огромную массу людей!
– Да ведь еще и каких книг? Как я понимаю, ужастики, порно и учения разного рода шарлатанов тоже входят в эти 100 млн?
– Увы. Это значит, сегодня значительная часть людей не может получить в руки хорошую книжку.
