Арчибальдович фыркает: «Дамы здесь ни при чем, дамам это все равно. Это милиции не все равно! Человек в белье может следовать по улицам Москвы только в том случае, если он идет в сопровождении милиции, и только в одно место – отделение милиции! А ты, если ты швейцар, должен знать, что, увидев такого человека, должен, не медля ни секунды, начинать свистеть. Ты слышишь? Что делается? Смотри, Ваня, это в последний раз. (Командует.) Милиционера. Протокол. Машину. В психиатрическую. Свисти». Швейцар раздувает щеки и свистит в игрушечный свисток. Орущая толпа проносит связанного скатертью Бездомного, который заливается слезами и выкрикивает: «Сволочь, сволочь…» Толпа тащит Бездомного и закидывает его, как мешок с картошкой, в кузов грузовика. Автор качает головой: «Заточили, заточили поэта…» Бездомный, мотаясь в кузове, вторит Автору: «Заточили… сволочи…»
Актеры репетируют, носятся по залу, а Юрий Петрович их распихивает по сторонам: подыгрывает, как он это называет. На этом кончается седьмая сцена.
Сцена восьмая, «Нехорошая квартира». С ней тоже было весело, несмотря на все мои мучения с мигренью. Начиналась сцена с реплики Автора: «Если бы директору Варьете Степану Богдановичу Лиходееву, проживающему в доме 302-бис по Садовой улице, в то утро сказали: "Лиходеев, если вы не встанете, вас расстреляют", Лиходеев ответил бы: "Стреляйте!"». После чего Лиходеев – актер Ханс Строот – приподнимает голову с громкими стенаниями: «О-о-о…» Воланд вступает в беседу, говорит с акцентом: «Добрый день, симпатичный Степан Богданович!» Лиходеев с усилием отвечает: «Что?.. Кто?.. Вам… угодно?» Воланд вынимает часы: «Одиннадцать. И ровно час, как я дожидаюсь вашего пробуждения. Вы назначили мне быть ровно в десять. Вот и я!» Лиходеев встает, покачиваясь, и натягивает брюки: «Извините. Скажите, пожалуйста, вашу фамилию». Воланд, улыбаясь, отвечает: «Как?! Вы и фамилию мою забыли?» Лиходеев хрипит: «Простите…» Воланд: «Дорогой Степан Богданович, следуйте старому мудрому правилу – лечить подобное подобным. Единственно, что вернет вас к жизни, это две стопки водки с острой и горячей закуской». Лиходеев, еле ворочая языком, признается: «Откровенно сказать, вчера я…» Воланд: «Ни слова больше!»
Гелла вкатывает в зал столик-каталку. Воланд наливает стакан, подает пьяному директору Варьете. Лиходеев пискливо спрашивает: «А вы?» Воланд: «С удовольствием!» Они выпивают. Лиходеев закусывает: «А вы что же… закусить? Не пошла…» Воланд: «Благодарствуйте, я не закусываю никогда. (Он снова наливает в стакан водки.) Ну, теперь, я надеюсь, вы вспомнили мою фамилию? (Лиходеев стыдливо разводит руками.) Однако! Я чувствую, что после водки вы пили портвейн. Помилуйте, да разве это можно делать?!» Лиходеев заискивающе: «Я хочу вас попросить, чтобы это осталось между нами…» Воланд: «О, конечно, конечно! (Замечая вопросительный взгляд Лиходеева, он официально представляется.) Профессор черной магии Воланд! Вчера днем прибыл из-за границы в Москву, немедленно явился к вам и предложил свои гастроли во вверенном вам Варьете. Для уточнения деталей условились встретиться сегодня в десять часов. И я пришел». Лиходеев тихо: «Разрешите взглянуть на контракт…» Воланд: «Пожалуйста». Подает бумагу, которая появляется через специально сделанную дырку в занавесе. Лиходеев внимательно рассматривает ее: «Я должен позвонить заместителю…» Воланд: «Пожалуйста». Трубка также появляется из дырки в занавесе. Лиходеев говорит в трубку: «Здравствуйте, Григорий Данилович. Это Лиходеев. Вот какое дело… гм… гм… у меня сидит этот артист на букву "Ве"… э… Во… Во… артист Воланд… Так вот… я хотел бы спросить, как насчет сегодняшнего вечера?» Прожектор освещает Римского – артиста Торда Петерсона – с трубкой в руке. Римский: «Ах, черный маг? Афиши сейчас будут». Лиходеев: «Ага… Ну, пока…» Римский: «А вы скоро придете?» Лиходеев: «Через полчаса».
Лиходеев направляется в сторону Воланда, но перед ним появляется, как призрак, Коровьев. Лиходеев трет глаза, а когда снова открывает их, перед ним проходит Бегемот. Гелла набрасывается на Лиходеева: «Дай-ка я тебя поцелую». Лиходеев трясет головой: «Что это такое? Какой тут кот у нас шляется?! И кто-то еще?!» Воланд успокаивает его: «Не беспокойтесь, Степан Богданович. Кот мой. Не нервничайте». Лиходеев вздрагивает, трусцой бежит в сторону. Видит за столом Коровьева, Бегемота и Воланда. Кот сидит с рюмкой водки и вилкой в лапе. Лиходеев бормочет: «Вот как, оказывается, сходят с ума…» Воланд: «Я вижу, вы немного удивлены, дражайший Степан Богданович? А удивляться нечему. Это моя свита. (Кот выпивает водку. У Лиходеева подгибаются ноги.) И свита эта требует места. Так что кто-то из нас здесь лишний в квартире. И мне кажется – именно вы!» Коровьев вторит козлиным голосом: «Они, они! Они в последнее время жутко свинячат. Пьянствуют, вступают в связи с женщинами, используя свое положение, ни черта не делают, начальству втирают очки!» Бегемот, жуя и чавкая: «Машину зря гоняет казенную!» Появляется Азазелло и гнусаво говорит: «Я вообще не понимаю, как он попал в директора, он такой же директор, как я – архиерей». Бегемот с вилкой в лапе: «Ты не похож на архиерея, Азазелло». Азазелло предлагает Воланду: «Разрешите, мессир, выкинуть его из Москвы». Бегемот: «Брысь!!!» Азазелло, Коровьев и Бегемот хватают Лиходеева и выбрасывают со сцены. Лиходеев, сидя в зале, кричит: «Умоляю, скажите, какой это город…» Коровьев холодно бросает: «Ялта!»
Любимов разводит мизансцену. Степа Лиходеев – Ханс Строот – спит на крышке гроба с патефоном в обнимку. Воланд стучится в маятник, открывает дверь-маятник и входит в «нехорошую квартиру». Не могли долго договориться, где Воланд скажет фразу «Не пошла!» – и выдохнет огонь изо рта. Раз десять переделываем мизансцену, схематично выстраиваем действие: кто и в какой момент берет стакан, кто пьет, кто наливает… В результате разобрались.
Через дырку в занавесе просовывается рука чародейки Геллы с контрактом о выступлении Воланда в театре Варьете, где директором служил Степа Лиходеев. Гелла просунет руку в дырку на реплике Лиходеева: «Разрешите взглянуть на контракт». Лиходеев примется лобызать обнаженную руку Геллы и получит по роже. «Ты не церемонься! – поучает актрису Любимов. – Врежь ему как следует». Потом Лиходеев собирается звонить в театр: «Я должен позвонить заместителю…» Гелла снова через дырку в занавесе тычет ему в ухо телефонную трубку. Он все на свете забывает, зацеловывая ее длани, и снова получает по мордасам, что приводит его в экстаз. Затем в «нехорошей квартире» появляются Бегемот – Клас Монссон, Азазелло – Мария Эриксон и Коровьев – Матс Бергман. От вида кота Бегемота Лиходееву становится дурно. Гелла заваливается на Лиходеева, начинает целовать, обнимать и душить. «Мы прилепим ей на спину сиськи, чтобы он окончательно охренел, когда в порыве страсти он начнет ее лапать», – придумывает Любимов и хохочет от своей находки.
Юрий решил продемонстрировать сцену со
