Раненого Лоренцо окружили друзья и увели в ризницу.
А Бернардо Бандини, убедившись в смерти Джулиано, успел убить еще Франческо Нори, друга Медичи, и бросился к Лоренцо, намереваясь довершить дело своих неумелых соучастников. Но Лоренцо уже укрылся в ризнице.
Кардинал Риарио спрятался от разбушевавшейся толпы в алтаре, где его с трудом защитили священнослужители. Но едва первое смятение улеглось, как его арестовали и препроводили во дворец Синьории. Участь заговорщиков, что отправились во дворец Синьории для его захвата, была тоже не блистательна.
Архиепископ Сальцати в сопровождении своих родственников, друзей и верных людей и один из главных заговорщиков, мессир Якопо Поджо, явились во дворец. Часть людей архиепископ оставил на улице, приказав им, как услышат шум, занимать входы и выходы, часть взял с собой и поднялся наверх, к Синьории, требуя встречи с гонфалоньером справедливости, якобы у него послание к тому от папы. Синьория обедала, поэтому им пришлось обождать.
Люди кардинала столпились в канцелярии и, как выяснилось позже, сделали это себе на беду, так как в канцелярию, если дверь была закрыта, без ключа ни войти, ни выйти было нельзя и они сами себя заперли.
Архиепископа провели к гонфалоньеру, и он начал передавать несуществующее послание. Но то ли актер из него был плохой, то ли мужество ему изменило… Гонфалоньер заметил волнение на его. лице и сбивчивость в речах и с криком бросился вон из кабинета. Наткнувшись в дверях на Якопо Поджо, он вцепился ему в волосы и не отпускал, пока не подоспела стража Синьории.
Услышав шум в апартаментах гонфалоньера, члены Синьории вооружились кто чем смог, и все, кто поднялся наверх с архиепископом, были перебиты или выброшены в окна прямо на площадь. Архиепископа, его. родственников и Якопо Поджо повесили прямо под окнами.
Люди архиепископа, которые остались внизу, услышали шум и, повинуясь приказу, перебили охрану, заняли нижний этаж дворца и перекрыли входы-выходы.
На этот же шум сбежался народ на площадь ко дворцу, и получилось довольно забавное расположение сил. Сеньория сидела в верхнем этаже дворца, отрезанная от мира и помощи сограждан. В нижнем этаже сидели заговорщики, тоже отрезанные от своих сообщников собравшимся народом, а народ толпился на площади, не в силах оказать помощь своему правительству.
А в это время пути убийц Джулиано Медичи разошлись. Судя по всему, Бернардо Бандини был отъявленным негодяем, ибо когда он увидел, что Лоренцо жив, а Франческо ранен, сразу же озаботился своим личным спасением и так же. решительно, как вонзил кинжал в грудь Джулиано, пустился в бегство. И спокойно исчез.
Раненый Франческо Пацци вернулся домой. Он хотел сесть на коня, чтобы, согласно замыслу, с вооруженным отрядом проехать по городу, призывая народ к оружию на защиту свободы. Но рана его была глубока, и он потерял много крови. Пришлось ему лечь в постель, а поднимать народ на восстание отправился глава семейства Пацци, мессир Якопо, с сотней вооруженных всадников. Они прискакали на дворцовую площадь и принялись призывать народ на помощь себе и свободе. Члены же Синьории, засевшие в осаде на верхнем этаже, стали швырять в него чем попало и выкрикивать угрозы.
Мессир Якопо, видя, что его призывы к народу пропадают впустую, заколебался. А убедившись, что даже родственники не поддерживают его, Лоренцо остался в живых, а для всех членов Синьории он теперь личный враг, Якопо вместе со своим отрядом покинул Флоренцию и поскакал, спасая свою жизнь, в Романью.
Между тем сторонники Медичи вооружались, а Лоренцо, окруженный обнажившими оружие друзьями, отправился домой. Дворец Синьории взяли штурмом, захвативших его людей перебили либо пленили. Толпа, врываясь в дома Пацци, предавала их грабежу и разорению. Франческо Пацци вытащили из постели и раздетого отвели во дворец. Его повесили на площади рядом с архиепископом.
По пути ко дворцу он вел себя очень мужественно, не опускал глаз, не стонал, не жаловался. Только молча вздыхал, какие бы издевательства ему ни приходилось терпеть от конвоя.
Мессиру Якопо не удалось далеко убежать. Жители гор, где юн пытался укрыться, выдали его, и он был доставлен обратно в город. Здесь его судили и тоже казнили.
Убили практически всех Пацци, даже не принимавших участие в заговоре, а лишь знавших о нем. Отделаться изгнанием удалось лишь мессиру Гульельмо, который был женат на внучке Козимо Медичи Бьянке. Двоюродных братьев Гульельмо, оставшихся в живых, заточили в башню Вольтерры. Джо-вана Баттисту обезглавили.
Войска, двинувшиеся было на помощь заговорщикам, узнав о провале заговора, повернули обратно.
У благодетеля от страстной речи пересохло в горле, и он умолк.
Его рассказ захватил всех слушателей и не мог не вызвать обсуждения.
– Мессир Франческо Пацци в последние минуты жизни вел себя так, как следует истинному рыцарю, – заметил шевалье Анри. – Только так и подобает вести себя перед лицом смерти.
– Лучше бы он смотрел во все глаза, когда свое злодейское дело делал! – взвилась Жаккетта. – Это надо же умудриться, себе в ногу кинжал воткнуть!
– Никто не знает, что нас ждет. Может быть, это воля Божия направила его руку с кинжалом на собственное тело! – заметил шевалье Жан. – Несчастное семейство Пацци, десница Господня сурово покарала их!
«Ну и свиту подобрал себе благодетель! – усмехнулась про себя Жанна. – Сборище прелатов!»
– А что же тогда десница Господня промахнулась мимо главного убийцы? – ехидно спросила покрасневшая от ярости Жаккетта. – Что-то ничего не помешало этому Бернардо укокошить в храме двух человек и смыться спокойненько! Его-то не казнили, в тюрьму не бросали, а он виноватей всех.
Со злости она напрочь забыла, как разговаривают знатные дамы, но ей было все равно, Ярость просто кипела в ней.
– Если уж все они задумали такое злое дело, так надо было до конца и идти! – почти кричала она. – Или вообще не браться, что им, есть было нечего, оттого что Медичи в городе главные? А так, как они сделали, – одно разгильдяйство!
Благодетель к тому времени благополучно промочил горло вином и принялся выступать в роли миротворца. Он взял ладошку Жаккетты в свои руки и сказал:
– Несравненная госпожа Нарджис, вы что-то слишком близко к сердцу приняли эту историю!
– Еще бы не близко! – упрямо мотнула головой Жаккетта. – Взялись дело делать – и все провалили, а главный убийца вышел сухим из воды! И вообще, я думала, Восток жестокий, не верила Абдулле, что везде одинаково, а теперь вижу, что он прав!
Иронично улыбающаяся Жанна, с удовольствием слушавшая перепалку Жаккетты с кавалерами, вдруг перестала улыбаться. Жаккетта и правда слишком близко к сердцу приняла эту замшелую историю двадцатилетней давности, и самое опасное, что у нее рассказ благодетеля каким-то неведомым образом связался с убийством шейха. Если уж в разговоре возник Абдулла, то недалеко и до рассказа про смерть шейха Али. Но по легенде-то он живой!
