Я спотыкаюсь, едва не падаю, когда он разворачивается и идет на выход, таща меня за собой. Кое-как получается восстановить равновесие. Даже не пытаюсь сопротивляться. Хотя жалею об этом моментально, стоит нам выйти в кородиор. Десятки любопытных взглядов тут же сосредотачиваются на нас.
Босс на мгновение останавливается, оглядываясь. Вместо того, чтобы пойти в сторону, где находится выход, он сворачивает в противоположную. Мне приходится пройти по тропе позора, под пристальными взглядами людей, которые сегодня должны заниматься свадебными делами. Но, видимо, жених, волочащий куда-то невесту, намного интереснее, чем пустые поздравления с новым этапом в жизни. Тишина гудит в ушах, прерываюсь лишь нашими с Сашей шагами.
Мне приходится почти бежать, чтобы не отставать от босса и не разбить себе нос, зацепившись о край ковровой дорожки. Дышу прерывисто, легкие жжет. Желудок стягивается в узел. Хочется сбежать, но железная хватка Саши, не оставляет мне даже шанса на побег. Хорошо, что боли не ощущаю. Видимо, адреналин заглушил все чувства, кроме страха, который только усиливается, когда босс заворачивает за угол в маленький темный коридор, скрывая нас от чужих глаз.
Саша толкает меня в стену, а сам нависает надо мной, упираясь ладонью чуть выше моей головы. Смотрит прямо в глаза. Тяжело дышит. Молчит.
Не проходит и секунды, как он отталкивается от стены. Делает шаг назад, опираясь на противоположную. Складывает руки на груди, но зрительного контакта не разрывает. Наоборот, буравит меня тяжелым взглядом, словно пытается найти на моем лице ответы на все вопросы. Вот только у него ничего не получается, и ему приходится задать самый важный.
— И как давно ты работаешь на Михаила? — выплевывает.
Желудок ухает вниз. Имя моего так названного “брата” заставляет кожу покрыться холодным потом.
— Я на него не работаю, — выдавливаю слова сквозь перехватившее горло.
Пытаюсь вдохнуть полной грудью, но легкие словно сжались до размера горошины. Все, что могу делать — мелко дышать. Этого недостаточно. Едва ощутимые вдохи не доставляют в кровь достаточно кислорода, из-за чего начинает кружиться голова и темнеет перед глазами. А возможно, это просто реакция на стресс. Я буквально чувствую вес давящего взгляда босса на себе. Именно так он смотрел на меня, когда ставил ультиматум “либо контакт, либо увольнение”. Я и забыла, каким он может быть жестоким.
— А это тогда что? — Саша тыкает телефон мне в нос.
Перевожу взгляд на экран. Глаза режет от яркого света, но мне не нужно детально рассматривать фотографию. Даже размытые силуэты возвращают меня во вчерашний день, когда мы с мамой “любезно” пили чай с Михаилом.
— Фотография, — говорю самое очевидное. — Откуда она у тебя?
— Как разница?! — Саша повышает голос, но тут же возвращает себе самообладание. — Отвечай на вопрос! — приказывает, опускает руку, с силой сжимая телефон.
Обычно такой тон вызывает у меня внутри бурю противоречий, но сейчас я лишь вцепляюсь пальцами в юбку. Сминаю, но глаз от Саши не отвожу.
— Михаил навещал маму в больнице, — решаю, что правда — лучшая стратегия.
Брови Саши ползут вверх.
— Вы знакомы? — звучит совсем не как вопрос.
— Нет! — выпаливаю. — Точнее, я его не знала, пока мы не встретились на балу.
— Тогда, как он узнал, что твоя мама в больнице? — Саша хмурится.
— Я не знаю, — облизываю губы. — Его отец и моя мама были знакомы, — отвожу взгляд в сторону. Не знаю, продолжать или нет. Страшно даже представить, какой будет реакция Саши, когда он узнает правду, которую я еще сама не осознала.
— И… — подталкивает он.
Снова смотрю на него. Видя лицо, которое стало родным, понимаю, что не смогу лгать.
— Михаил говорит, что я его сестра, — произношу едва слышно, сильнее сминаю платье.
Я никогда не видела босса удивленным. Шокированным, тем более. И вот тот самый момент, когда удалось пробить “властную” маску, но я не чувствую радости. Тело немеет. Кровь приливает к ногам. Сердце пропускает удар за ударом. Задерживаю дыхание. Жду вердикта.
Саша озвучивает его почти сразу:
— Ты такая же дрянь, как все остальные, — говорит безапелляционно и отталкивается от стены.
Сжимаюсь, но Саша не подходит ко мне. Он просто разворачивается. Делает шаг к коридору, но останавливается.
— И да, ты уволена, — произносит, не оборачиваясь. — Сделай так, чтобы я больше тебя не видел. Никогда! — жестко добавляет, после чего уходит.
Оставляет меня одну.
Навсегда.
Глава 36
Родная комната. Родные стены. Родная кровать.
Но почему же все кажется чужим?
Яркий свет пробивается сквозь незашторенное окно. Бьет в глаза, режет. Но я не пытаюсь их закрыть. Просто лежу и смотрю в белый потолок. Как всю эту ночь. И предыдущую. И еще одну перед ней.
Три дня, целых три дня, я не чувствую ничего.
Лежу на кровати в черно-белой пижаме в клеточку. Иногда встаю, чтобы попить воды, сходить в туалет, насильно протолкнуть в себя немного еды. Урывки сна, в которые мне удается погрузиться, не дают достаточно сил. Поэтому стараюсь не проводить на ногах больше времени, чем необходимо. Возвращаюсь в кровать, снова утыкаясь взглядом в потолок.
Гоню от себя бесконечные, угнетающие мысли. Но образ Саши то и дело вспыхивает перед глазами. Каким я его только не представляла: бьющим кулаком в стену, пугающе холодным, сидящим за рабочим столом с обычной бесстрастной маской на лице. Вот только мне ни разу не удалось увидеть его умоляющим вернуться к нему. Он меня бросил, избавился, как от нашкодившего котенка. Даже не потрудился выслушать. И похоже, за три дня так и не одумался. Я больше не нужна ему ни как невеста, ни как помощница.
Если бы Саша хотел, он бы уже приехал за мной. Или хотя бы позвонил.
Я же держу телефон при себе и даже заряжаю вовремя. Ведь несмотря на апатию, тревога за маму оказывается сильнее. Я звоню ей дважды в день, спрашиваю о самочувствии. Вот только каждый раз, когда я разблокирую экран, надежда расцветает в груди. Может, я пропустила звонок? Или забыла включить звук? Или спала, когда пришло заветное сообщение? Но видя лишь смеющиеся цифры времени, ожидание разбивается на осколки, которые впиваются в каждую клеточку тела. Проникают глубоко под кожу, обещая долгую и мучительную агонию. Хорошо, что она ждала меня не сейчас, а лишь когда я начну снова что-то чувствовать.
За три дня я не пролила ни слезинки. Хотя хотела. Очень. Возможно, поплакав от души, мне стало бы легче. Да, пришлось бы бороться с невыносимой болью. Но по крайней мере, бездна в груди, где раньше было сердце,
