бормоча о своих чувствах.
— Прошу, откажи ему! Я люблю тебя больше жизни…
Гертруда, напуганная его внезапной страстью, молчала. Он поднял на неё взгляд и увидел в её глазах всё, что можно понять без слов.
Недоумение, что-то, похожее на брезгливость и отвращение, жалость… всё, что угодно. Кроме ответного чувства.
Он замолчал, отпустил её руку, и медленно побрёл прочь.
Синее небо снова стало серым, каким и было, когда он проснулся сегодня утром. Солнце давно не светило, оно вовсе спряталось за тучами. Он и не заметил, когда…
А сам день разбух от чёрной краски. Будто кто-то пролил чернила, и они растеклись, покрывая собой всё яркое и живое…
Вечером, тайком прокравшись на королевскую кухню и стянув несколько булочек, Гертруда снова отправилась на пруд. Ей хотелось побыть одной. Девушке было о чём подумать.
Эдвин и Артур, ещё вчера бывшие для неё просто друзьями, не переставали сегодня удивлять. Сначала Эдвин со своим предложением. Наверняка дело не обошлось без короля Генриха. Уж очень лукавый взгляд был у того за завтраком. Потом Артур. Её сердце разрывалось от жалости к парню. Какое будущее его ждёт? Какая девушка сможет добровольно полюбить его? Тщедушное тело, безобразное лицо, слишком длинные несуразные руки… Даже если отбросить внешность, остаётся ум, по развитию схожий с умом ребёнка. Иногда он рассуждает вполне разумно. Может выдать такую идею, что Эдвину или Гертруде вовек до такого не додуматься. А иногда не понимает совсем элементарных вещей.
Спустившись привычной тропинкой к пруду, она бросила взгляд на воду, пытаясь найти прирученных ею гордых птиц. Вдруг вскрикнула, и тут же зажала рот ладошкой.
Возле самого берега плавали два бездыханных тельца. Красивые перья, точно чёрные кружева, небрежно трепыхались под порывами поднявшегося ветра.
Чья-то безжалостная рука сломала шеи прекрасных птиц.
Булки выпали из руки Гертруды. Не в силах больше смотреть на жуткую картину, она бросилась прочь.
Глава 22. Побег
— Это сделал Артур? — Бруно, хранивший нерушимое молчание на протяжении всего рассказа, ожил.
— И ты вышла за Эдвина! Поэтому король мстит тебе.
— Ты невероятно догадлив, мой юный друг, — грустно усмехнулась Гертруда.
— Я разбила ему сердце, и после он стал вести себя со мной так, словно у меня самой сердца никогда и не было. Каждый раз старался сделать мне больно. Его извращённый ум не ведал никаких границ. Но хватит воспоминаний. Давай лучше подумаем, как нам выбраться из задницы, в которую попали по твоей милости.
— Гертруда, что я слышу! Ты ругаешься, как сапожник, — Бруно засмеялся.
В тишине подвала его смех прозвучал непривычно и странно.
— И хватит уже напоминать мне о моей промашке.
— Действительно, пустой трёп здесь не поможет. Знаешь, у меня возникла идея…
… Охранники славного Артура ужинали, достав из своих запасов аппетитный кусок холодной буженины и бутыль красного вина.
За трапезой они резались в кости, изредка переговариваясь между собой.
— Сдалась его светлости эта девка, — говорил тот, что давно страдал от ожирения, но вечно испытывал чувство голода.
— Да уж, — поддакнул ему тот, что являл своей внешностью полную противоположность: настолько тощий, что нездоровая кожа желтоватого оттенка едва могла скрыть выступающие мослы.
— Ходят слухи, король Артур убил её мужа, герцога Эдвина, чтобы прибрать к рукам его жену. Не смотри, что худющая, как смерть, — продолжал полный, подливая вина в кружку приятелю.
— Может, она умеет ублажать мужчин так, что тем мозги напрочь сносит. Иначе на что она ему?
— Во дворце поговаривают о заговоре против его светлости. Вдруг девица к нему имеет отношение?
— Кто? Она? Не смеши! — толстый закашлялся от смеха.
— Нашёл заговорщицу… сейчас умру. Ещё скажи, что она возглавляет банду мятежников…
Худой беспокойно заёрзал.
— Если она так нужна королю, не плохо ли мы поступили, запихав её в подвал с этим крестьянином? Платье на ней после дождя, хоть выжимай. Небось, закоченела в подвале на сырой земле. Заболеет или помрёт, а нам отвечать придётся. Или король снова её примет, а мы с тобой крайними останемся. Нажалуется ему на нас…
— Тихо! — он замер, зажав так и не брошенные кости в руке, прислушиваясь к чему-то.
— Кажется, в подвале какая-то возня. Нужно сходить, проверить.
Он встал и направился в сторону подвала. Толстый хотел к нему присоединиться, даже привстал. Но в последнюю минуту передумал и остался на месте. Решил, напарник справится и без него.
— Помогите, она потеряла сознание! — раздался встревоженный голос Бруно из открывшейся темноты.
— И что мне с ней делать прикажешь? — тощий озадаченно почесал затылок и в ожидании подсказки покосился на грузного приятеля.
— Тут совсем нет воздуха, дышать нечем. Вот она в обморок и упала. А ещё мы давно не ели и замёрзли. Если бросите девку здесь, может окочуриться, — нарочито грубо говорил Бруно, молясь в душе, чтобы их план удался.
— Хочешь, чтобы спустился за этой принцессой и вытащил её оттуда? Ну уж дудки!
— Могу сам вытащить, если лестница под нами двумя не провалится…
— И что делать будем? — тощий посмотрел на полного товарища.
— Пусть вытащит её из подвала. А сам обратно проваливает, — подумав немного, сказал полный.
Он и мысли не допускал, что ему придётся самому отправиться за пленницей в сырую темноту, и потом ещё тащить её на своём горбу. Эх, ну и работёнка… Даже не перекусишь и не отдохнёшь нормально…
— Давай выноси свою подружку, — приказал тощий.
— И смотри мне, чтоб без глупостей, — погрозил он не слишком чистым указательным пальцем.
Бруно был крепким пареньком, которого годами закалял тяжёлый труд на родной земле. Он с лёгкостью поднял Гертруду на руки. К несчастью, та хорошо вошла в роль девицы, находящейся в глубоком обморочном состоянии. Её тело действительно обмякло и никак ему не помогало.
Едва он опустил его наземь, поднявшись по шаткой, сомнительной от старости, лестнице, как тощий знаком приказал ему убираться обратно в подземелье. Бруно медлил, и стражника это начинало злить.
— Ну, чего застыл? Спускайся на место!
На что они надеялись с Гертрудой, придумывая этот план? Одной ей стражников не одолеть. Бруно быстро глянул на противников. Тот, что толстый, застыл в расслабленной позе в углу за покосившимся деревянным столом. Он явно не ожидает подвоха. Тощий совсем рядом. Одну руку опустил на ручку меча, что болтается у бедра. Тот ведёт себя более осмотрительно, чем его товарищ. Держится начеку.
— Её нужно привести в чувство. Совсем бледная стала, прям как неживая, — Бруно всё ещё не спешил спускаться, как мог, тянул время.
— Без тебя, оборванец, разберёмся, — тощий, теряя
