груди. Оба неровно и рвано дышим, с каждым выдохом избавляясь от накипевших негативных эмоций. Они перерастают, перерождаются во что-то иное, тёмное. Каждая ссора для нас как прелюдия, чувствую, как возбуждение нарастает. Я прижимаюсь кончиком своего носа к его щеке. Он вздрагивает, прожигает меня взглядом своих тёмно-серых глаз. С уверенностью, настойчивостью, нежностью во взгляде.
Мы независимы и свободны, но в то же время уже не принадлежим себе. Мы принадлежим друг другу. Пусть он говорит, что хочет, сердце не обманешь. Но… Он первый разрывает зрительный контакт и уходит в дальний угол, кидает на пол свою кожаную куртку и усаживается прямо на неё, устало потирая ладонями лицо.
— Как её хоть зовут то? — присаживаюсь рядом, он в ответ рычит, но двигается, уступая место.
— Диана. — через минуту молчания всё же отвечает.
— Красивое имя. И она сама красивая. — этого у неё не отнять, несмотря на измождённый вид, она всё же остаётся довольно привлекательной.
Сердце болезненно сжалось в груди от ревности.
— Ты красивее. — говорит как бы между прочим.
А глупое сердце заходится в тахикардии от радости.
— Что делать будем? — повторяю свой вопрос, у самой вариантов ноль.
— А что мы можем сделать? Ничего. Придётся здесь заночевать. Утром придёт уборщица и откроет.
— А она точно по субботам работает? Не хочется на все выходные тут застрять. — одну ночь ещё худо-бедно можно потерпеть.
— Точно. Не ссы, цветочек. — облегчённо выдыхаю.
Оба одновременно прислоняемся спиной к стеллажу. Молчаливая пауза затягивается, но никто из нас не нарушает тишину. Я просто-напросто не знаю, о чём с ним можно поговорить. Мы всегда только и делали, что препирались. А в постели слова не нужны.
Украдкой поглядываю на него, так и хочется прижаться, прикоснуться, но нельзя. Он ясно дал понять, что я его не интересую в этом плане, а становиться такой же сталкершей и преследовать его не хочется. Надо сохранить хотя бы капельку самоуважения и достоинства.
— Слушай, я не умею нормально извиняться, но ты это, прости меня за… за то, что… чёрт, как это сложно. — стучит затылком по полкам позади нас.
Я замираю, боясь даже дышать, чтобы не спугнуть какое-то очень глубокое и эмоциональное признание.
— За то, что взял тебя силой тогда в кабинете. — произносит разом на одном выдохе. — Не таким должен быть первый раз. Я просто не знал, что ты…
— Забудем об этом. — всё же перебиваю. — Лучше расскажи о себе.
Просто пытаюсь сменить тему без особой надежды на то, что он начнёт тут откровенничать передо мной, изливая душу.
— Позволь-ка.
Он бесхитростно ухмыляется и тянется ко мне, так близко, что я чувствую его горячее дыхание на коже. Перед глазами лишь губы, изогнутые в усмешке. Глубоко вздыхает и подаётся вперёд. На какой-то момент мне показалось, что он вот-вот поцелует меня, или мне просто очень хотелось, но этого не произошло. Максим возится с курткой рядом с моей попой и достаёт из внутреннего кармана фляжку. Отпивает большой глоток и протягивает мне. Разочарованно вздыхаю, отрицательно мотаю головой, в ноздри ударяет аромат крепкого алкоголя.
— Забавно. — делает ещё глоток. — Ты первая, кто спрашивает меня… обо мне. Что именно ты хочешь знать, цветочек?
— Не знаю. Каким ты был в детстве? Есть ли у тебя братья или сёстры? Про родителей.
Он отпивает в третий раз, но морщится в первый. Явно не от крепости градуса напитка. Скорее всего эта тема ему не особо приятна.
— Если не хочешь, можешь не говорить.
— Давай так, ромашка. Ты первая. — протягивает мне фляжку, настаивая.
— Хорошо. — отпиваю прямо из его рук совсем немного, в основном для видимости. — У меня довольно скучная жизнь. Родители рано погибли в автокатастрофе, я их почти не помню, меня растила бабушка. Ходячий стереотип о бедной сиротке. — пытаюсь иронизировать в качестве защитной реакции.
Не одному ему сложно даются признания о семье.
— Мне очень жаль. — кажется он говорит совершенно искренне, в голосе скользит жалость, но я ненавижу, когда меня жалеют.
— Твоя очередь. — забираю фляжку и делаю настоящий глоток.
— У меня всё ещё банальнее. — закрывает глаза. — Я не оправдал папочкиных надежд. Долгожданный наследник не хочет идти по его стопам и перенимать правление семейным бизнесом. Мается ерундой со своими компьютерами и хочет жить своей жизнью. — последнее предложение произносит не своим голосом, наверное, пытается спародировать суровый голос отца. — Все мои действия — сплошной протест против него.
— Звучит не весело. — слегка опьянев, подытоживаю.
— Вообще не весело. — поддакивает, кивая для убедительности. — А ты не такая уж и занудная заучка, как мне сначала показалось.
— А ты не такой уж и говнюк. — отвечаю тем же.
Мы улыбаемся друг другу и устраиваемся на по полу на его куртке для сна. За сегодняшний день я дико устала физически, да и морально измотана.
Максим обнимает меня за талию и притягивает к себе. Я раньше никогда ни с кем не засыпала вместе, чувство необычное, но тепло и приятно.
Под глубокое мужское дыхание над уход сама не заметила, как крепко уснула. Провалилась в глубокий сон без сновидений.
Глава 16. Иногда нужно сделать шаг назад, чтобы стать ближе
Даже удивительно, что я спокойно проспала всю ночь на жёстком холодном полу, укрываясь лишь курткой моего руководителя и его массивной горячей рукой. И вроде даже выспалась, как ни странно.
Видимо я проснулась первой, так как позади меня ещё раздавалось размеренное глубокое дыхание, щекочущее мне шею. Не стала будить Максима, так и лежала рядом, просто мечтательно прикрыв глаза.
Несмотря на комичность и нелепость всей этой ситуации, на душе как-то комфортно и спокойно, хорошо. Сейчас, когда он бессознательно прижимает меня к себе покрепче сквозь сон, а не отталкивает, как обычно, мне всё же кажется, что я ему не безразлична. По крайней мере я могу себе это достоверно вообразить и немножечко понаслаждаться нежными окутывающими объятиями.
Но через минут десять-пятнадцать мне становится не совсем удобно лежать в одной позе, хочется перевернуться, а ещё лучше встать. Я начинаю потихоньку ёрзать, а заодно и аккуратно поправлять пряди волос, наспех расчёсывая их пальцами. Не хочется предстать перед ним поутру растрёпанным страшилищем. Пощипываю щёки для придания свежего румянца и разлепляю склеившиеся за ночь реснички. В качестве последнего штриха резко выдыхаю в полусогнутую ладонь, проверяя свежесть дыхания. Удовлетворённая результатом, снова замираю, притворяясь спящей.
Так бы и лежала до самого пробуждения преподавателя, если бы не одно «но»… Массивное такое, твёрдое, упирающееся мне прямо в попку через шершавую ткань джинсов «но».
