другим ничего? Стараешься, стараешься, прогрызаешь себе путь в жизни, а кто-то уже на всё готовенькое родился, и ему любые дороги открыты. Но ведь им этого мало, им надо втоптать нас, обычных людей, в грязь и отобрать те малые крохи, что нам доступны. Это несправедливо.
Так-то оно так, вот только Максим и правда заслужил ту победу, нужна она была ему или нет. Он выиграл честно. И выбрал свой путь в жизни, несмотря на отца, даже против его воли. Но как много людей знает об этом? Возможно, лишь я одна.
Но мне не хотелось портить свидание, защищая своего научного руководителя. Я вообще хотела выкинуть его из головы, а получилось так, что мы говорим только о нём. Снова. Как же так?
— Уже темнеет, я тебя провожу. — Михаил заканчивает наши посиделки за чашечкой ароматного кофе, оглядываясь на высоченные окна в пол.
— Очень мило с твоей стороны. — благодарю.
И снова на контрасте с мажором, который бросал меня одну каждый раз после... интима. Поматросил и бросил, это про него.
Мы неспешно прогуливаемся по сумеречным улицам, и я ловлю себя на мысли, что расходиться по домам совсем не хочется. Становится даже немного грустно, когда мы подходим к моему подъезду.
— Ну, вот и мой дом. Пока, увидимся завтра. — топчусь на месте, не спеша заходить в подъезд.
Роюсь в сумочке, как в плохой романтической комедии, звеню ключами. Что там сейчас должно быть по классике жанра, прощальный поцелуй? Я не против.
Он медленно подходит ко мне, берёт за руку, кладёт ладонь не щеку и ласкает кожу кончиками пальцев. Нежно, заботливо, с трепетом. Наклоняется ко мне, опаляя дыханием. Дышит рвано, в глазах огонёк. А что чувствую я? Ни-че-го. От слова «совсем». Даже банального волнения нет. Сердце не щемит в груди, дыхание не учащается, внизу живота ничего не трепещет. Бабочки, вы где? Ау! Он вот-вот поцелует меня, а мне плевать.
Почему? За что? Несправедливо! Он идеально мне подходит, но... не цепляет.
Почему от одного лишь воспоминания о властном поцелуе мажора у меня в груди разливает горячий тягучий сироп и устремляется к развилке ног, отдаваясь пульсацией, а тут ничего? Абсолютно.
Миша касается своими губами моего приоткрытого рта, посасывает, гладит языком, приоткрывая и проникая глубже, а у меня лишь одно желание. Хочется отстраниться и вытереть губы рукавом от остатков чужой слюны на коже.
— Что, совсем плохо? — первым всё же отстраняется Михаил.
Наверное, у меня всё на лице написано, да и застыла я, словно одеревенела. Тут сложно не понять. Тем более Михаил такой чувствительный. Мне даже импонирует то, что он ждёт моей ответной реакции, прежде чем идти дальше. Не прёт напролом.
— Не знаю. — отвечаю честно.
— Я могу лучше, правда. — пытается перевести всё в шутку.
Как же с ним легко, никаких обид, недомолвок и недопонимания. Но боюсь, что тут нет шансов. Только сейчас понимаю, что он мне как старший брат или лучший друг. Добрый родственник, к которому меня абсолютно не влечёт в физическом плане.
От неловкого прощания и болезненных объяснений меня спасает неожиданное вмешательство со стороны. Сильный толчок, и я отлетаю в сторону. Следующее, что я помню, как Михаил лежит на земле, прикрывая руками голову, а Максим, как взбесившийся цепной пёс, остервенело наносит ему один удар за другим.
Глава 18. Сила мужчины в кулаках, а женщины — в слезах
— Какого чёрта ты с ней?! Ты ей не нужен! Да как ты вообще посмел прикасаться к ней своими грязными лапами? — на каждый вопрос приходится новый удар.
Миша поднялся с трудом, но гордо выпрямился. Максим позволил ему это, не стал добивать лежачего. Двое стояли, сжимая кулаки до белых костяшек, и сверлили друг друга яростными взглядами.
— Я скажу лишь один раз. — Максим приблизился к нему нос к носу. — Она моя!
Нужно отдать Михаилу должное, он и не собирался отступать, стоял, не шелохнувшись, несмотря на исходящие от Максима волны яростного гнева.
— Может она сама выберет? Кто дал тебе право за неё решать? — Миша будто почувствовал себя бессмертным, сплюнул на землю наполнившую рот кровь и смотрел на соперника с вызовом.
Максим глубоко размеренно вдохнул, набирая в лёгкие побольше воздуха:
— Скажи ещё хоть слово, и я...
— А вот и скажу! Она не хочет иметь с тобой ничего общ…
Но договорить он не успел. Мой руководитель с размаху ударил кулаком Голубеву по лицу, и тот улетел в ближайшие кусты.
Приземлившись на землю, он тут же поднялся на ноги и кинулся защищаться. Словно в замедленной съёмке он повалил Максима на землю и начал бить в лицо кулаком.
Двери моего подъезда распахнулись, и во двор вывалила толпа подвыпивших мужиков. Мой сосед и его закадычные дружки-собутыльники. Но вместо того, чтобы разнять дерущихся, они наполнили двор нереальным гулом, обступили Максима и Мишу, улюлюкая и крича:
— Драка, драка!
— Наваляй ему!
— Ставлю сотку на блондинчика!
— Набей ему рожу!
— Что здесь происходит? — на шум выскочила Даша.
Увидев меня лежащей на земле, она тут же подбежала и стала меня ощупывать и осматривать:
— Ты как? Что случилось?
— Мой начальник случился. — поднимаюсь я с её помощью, отряхивая пальто от пыли и грязи.
— Они же сейчас поубивают друг друга! — Даша сорвалась с места, но я с силой потянула её за руку назад.
— Куда ты лезешь? Они же тебя прихлопнут одним махом и не заметят!
Я окинула взглядом двор. Вокруг очень много народу, но кроме Даши смельчаков вмешаться не нашлось. Разнять их должна была я, ведь это из-за меня они это устроили. И успокоить Максима было под силу сейчас только мне.
А двое парней катались по земле, молотя друг друга кулаками.
Моих парней? Ни один из них не был моим.
Максим сидел на Мише верхом и колотил тому по лицу обеими кулаками, а до нас доносились лишь обрывки слов и фрагменты фраз:
— Не… смей… к ней… приближаться…
— Я так больше не могу. — прокричала я и кинулась сквозь толпу.
Растолкав локтями зевак, подбежала к Максиму и бесстрашно кинулась на него, повиснув всем весом на его руках, не давая наносить новые удары.
— Прекрати сейчас же! Ты убьёшь его!
Я вцепилась в него и потянула со всей силы на себя, из-за чего потеряла равновесие. Я держала его крепко, на сколько хватало сил, надеясь на то, что он уже не сможет так сильно бить Мишу. У того шла кровь из носа, и он
