С губ срывается бессвязный шепот, второй рукой, чертыхаясь и ломая ногти, пытаюсь справиться с пряжкой на ремне. Рву язычок молнии и в какой-то сумасшедшей горячке проникаю под одежду.
Ефрем грязно ругается. Мне нравится даже это.
Сжимаю его сильней, не испытывая никаких сомнений насчет его предпочтений. Он сочится, толкается мне в кулак. Ужасно неудобно! Но прерваться сейчас? Не-е-ет! Боже, это, определенно, не унылый супружеский секс. Я вообще, кажется, в первый раз настолько разгорячена, что, кажется, легонько дунь – и я ракетой улечу с этой планеты.
– Я не пойму… – хрипит Меринов. – Ты что, реально так этого мудака любишь?
Он отрывается от моей груди, я – от так вкусно пахнущего местечка у него за ухом, куда все это время утыкалась носом. Наши взгляды сталкиваются. Мой, ничего не понимающий, затуманенный наверняка. Его – до костей пробирающий и злой. В одном мы похожи – оба дышим, как марафонцы на последнем километре забега.
Ч-что?
Моргаю.
Осознание приходит не сразу. В голове же туман… Вяло трепыхаюсь, чтобы избавиться от его рук, напрочь забыв, где находятся мои собственные. Почему-то еще кажется, что я все неправильно поняла, и он не это имел в виду.
– Да забей. Давай… Ты же для этого здесь.
Меринов таки позволяет мне встать, но как только мои ноги касаются пола, он меня волчком к стене поворачивает и наваливается сзади, распластав мои же ладони по обе стороны от лица. Давит на поясницу, вынуждая прогнуться. И все возвращается в секунду. Скручивающее нутро желание. Быть с ним. Подчиняться. Угождать.
– Вы только посмотрите… Что, до конца пойдешь?
Мои лосины на коленках. Его пальцы у меня между ног. Так правильно скользят по истекающей мякоти. Я почти в космосе. Осталось только преодолеть гравитацию. В ушах гудит – я не слышу его голоса, в космосе не слышны звуки. Перед глазами рассыпаются звезды. Я почти там… Но он почему-то останавливается.
– Ляжешь под меня? На все пойдешь?
В отчаянии головой мотаю. Я так близко! Дай же мне, дай…
– Да! – кричу, чтобы поскорей улететь. Но ничего подобного. Мой полет резко обрывается. Куда-то деваются его тяжесть, его тепло, его руки. Я потерянно оборачиваюсь, вообще ничего не понимая. Нелепыми рваными движениями одергиваю одежду.
– Дура. Какая же ты дура, ВерОника.
На смену жару желания приходит мучительный стыд. В моменте кажется, что я его не переживу. Не вывезу. Впрочем, человек – скотина, которая и не такое стерпит. Жаль, что в тот миг я этого не понимаю. Сберегла бы себе кучу нервов.
Он реально решил, что я это… из-за Костика?
Да. Похоже на то.
Господи, как я так вляпалась?! Что это за наваждение? А главное, что теперь делать? Как себя вести? Оправдываться? Не вариант. Гнуть свою линию – тоже. Может, я и не хотела вытащить мужа такой ценой, но давать Ефрему лишний повод на нем отыграться я не хотела тоже!
– Вышвырнуть бы тебя за ворота и забыть как страшный сон. Только Юльку жалко. Она же не виновата, что папаша ее – бандит, а маманя...
– П-прекратите меня оскорблять!
Голос подводит. Губы дрожат. Это просто какой-то кошмар!
– Да. Ты права. Уходи. И если не хочешь сама присесть лет пятнадцать, мой тебе совет – воздержись от помощи мужу. Особенно если она касается передач чего-то кому-то. Ну и этот наш разговор, что бы ты там не решила, не вздумай ему передать. Это же в твоих интересах.
Да я даже если захочу передать, не смогу! Неужели он не понимает?! Просто потому что тогда придется объяснять, какие события предшествовали этому разговору. А уж чего Костик точно никогда мне не простит – так это того, что было.
Как же меня трясет! Дрожь идет откуда-то с ног, прокатывается по телу и заставляет стучать зубы. Черта с два я позволю ему это увидеть. Женская гордость – такая штука.
Как во сне иду к гардеробу. Достаю куртку. Сначала надо было бы вызвать такси, но я не могу ни секунды здесь оставаться и лучше замерзну, его дожидаясь, чем задержусь.
– Он преступник. А кроме этого игрок и бабник. Думаешь, если он в семью деньги не носит, то и взяток не берет? Да как бы не так.
– Я так полагаю, и доказательства у вас есть?
– Есть. Теперь и против тебя тоже. Уличные камеры наверняка зафиксировали, как ты передавала товар.
– Господи, вы бредите. Это был просто собачий корм!
– Уверена? У меня на этот счет другая информация.
Натянув куртку, оборачиваюсь. Чувства в хлам. То, что он рассказывает… Я не знаю. Костик – наркобарон? Он же на это намекает? Хотя нет… Вряд ли наркобароны развозят «товар» сами. Скорее так, обычный барыга. А я тогда кто? Его пособница?
Пятнадцать лет?!
Паника бьет под дых. Наступает из ниоткуда, но сразу со всех сторон. Я толкаю дверь, на полусогнутых вываливаюсь на веранду.
– Ничего ему не говори. Это может быть опасно, – летит в спину.
– Если так, почему же вы сразу мне не сказали?
– А ты бы поверила? Ты сюда уже с другим внушением пришла, разве нет?
Трясущимися пальцами жму на кнопки приложения такси. Двойной тариф? С какого перепуга? Впрочем, ладно. Давайте.
– Вы ошибаетесь. Я собиралась просто у вас работать. Костя… Он…
– Не давал тебе никаких указаний? Я должен в это поверить?
Лосины у меня тонкие. Зима лютая. Стою, дрожу, уже не понимая, от чего больше? А слезы катятся и превращаются в ледышки. Пусть. Я не собираюсь оборачиваться. Вряд ли я вообще когда-то смогу поднять на него глаза.
– Даже если бы и давал, я никогда бы не стала их выполнять.
– То есть ты мне чуть посреди коридора не дала ввиду внезапного приступа страсти?
Как унизительно, мамочки! И как холодно. Язык, кажется, к небу примерз. Не могу… Просто не могу я ему ответить. Рот открою – и кровь пойдет горлом. Я так запуталась. Поверить Меринову означает, что вся моя жизнь – обман. Что я теперь тоже на крючке у ментов. И тогда что будет с Юлькой?! Ее отдадут в интернат? В этот момент я почему-то могу думать только о своей дочери. А за себя как будто бы и не страшно.
Скрип-скрип по свежему, буквально пару часов назад выпавшему снегу к воротам.
– Не дури. Дождить такси в
