изо рта Веры вырывается горький смешок. – Это так легко было проверить. Он ведь даже не удосужился запомнить подробностей озвученной мне легенды. Значит, вы были правы, Костик мне действительно врал.
– Значит, так, – осторожно киваю, все еще не догадываясь, куда она клонит.
– Вы только не думайте, я ни слова ему не сказала, как вы и рекомендовали.
– Это правильно.
– Боитесь, что я этим его спугну?
– Боюсь, что он тебя как-то обидит. И мы ведь уже на ты?
Черт. Серьезный разговор. А мой взгляд все равно сползает к вырезу на этом ее халатике. Тот, как назло, разошелся, открывая вид на глубокую ложбинку. Вера кормила дочь, под этой тяжестью грудь немного опустилась, но я реально не видел груди женственней, красивей. Мне даже немного жаль, что у меня больше не будет детей. Хотел бы я посмотреть, как она станет еще тяжелей, еще больше, наливаясь молоком.
– Да. Поэтому свою просьбу развестись я списала на то, что так и не смогла простить измену.
– Значит, ты попросила развода? – старательно контролируя интонации, уточняю я.
– Именно так.
– Ну… Окей. – Не знаю, как реагировать, потому что ее трясет натуральным образом. – А дрожишь чего?
– Я боюсь! Очень боюсь последствий. Вы все так расписали... Пятнадцать лет! Это же ужас. У меня дочь. Я не могу позволить нас разлучить. И ладно бы я была действительно виновата! Но клянусь, что я ничего не знала… Клянусь.
– Эй! Эй! – пугаюсь я ее эмоций. – Перестань. Все будет хорошо. – Касанием руки задираю ее подбородок. Вера устало прикрывает глаза. Мокрые ресницы ложатся на щеки темными полумесяцами. Зачарованно веду по ее тонкой скуле вверх. Она ничего не имеет против. Наоборот. Ловит мои пальцы запекшимися губами и принимается в непонятной мне совершенно горячке развязывать стянутый на талии поясок. Узел не с первой попытки ей поддается. На моих изумленных глазах Вера торопливо сбрасывает халат, оставаясь в простых трикотажных трусиках.
– Честно? Вы не думайте, я за все хорошее отплачу. Здесь все сверкать будет чистотой, я буду… очень стараться. И… если вам хочется… Вы же хотели меня, я знаю… – частит она, будто ведро талого снега вываливая мне на голову. А я, дурак, раскатал губу, что она реально этого хочет. Я же... навернул себе уже… Бля-я-я. А она… опять со мной расплачивается своим телом. «А-а-а-а!» – ору про себя. Да как же так, сука?! Чем я дал понять, что со мной, бляха муха, можно так поступать? Так ко мне относиться! Как так вышло, что в ее глазах я выгляжу старым извращугой, который только так может потрахаться? Какой ватой набита ее башка?!
Пока я стою, просто на хрен ей уничтоженный, Вера дрожащей рукой, берет мою руку и укладывает себе на грудь.
– Мы можем…
– Что, Вер? Иногда трахаться? За мою защиту?
– И потому что я этого хочу. Вы мне правда нравитесь.
Я бы ей поверил. Сука! В любой другой момент. Не сейчас. С самооценкой у меня до этих пор проблем не было. А там как за любимую женщину не вписаться? Не секрет, что некоторые женщины просто не приспособлены жить одни. Им нужна опора в виде мужчины. Ничего плохого в том нет, наоборот, кайфово, если такую любишь. Рвать за нее. Себя тогда мужиком острее чувствуешь. Ей бы даже просить ни о чем не пришлось, сам бы все сделал с радостью.
Но это же совсем другое!
Горько. Горько и страшно. Потому что на этот раз я не откажусь. И пусть будет что будет.
Притягиваю к себе. Впиваюсь в губы. Задницей дверь толкаю, ее на себя тяну. Яйца аж звенят. Хочу эту дуру так, что мир перед глазами раскачивается, будто пьяный.
– Рубашку расстегни. – Пальчики дрожат, но я помогать не берусь. С ремнем и ширинкой Вера справляется, уже не дожидаясь команды. От напряжения в ушах гудит. Оседаю на кровать. Она стеснительно переминается с ноги на ногу, отчего ее четверочка мягко покачивается прямо у меня перед носом. Развлекаюсь тем, что ловлю ртом тугие соски. Один пососал, выпустил. Другой. Обещаю себе, что чуть-чуть еще, и заканчиваю. Не могу, как бы не хотелось, зная, что она через силу… Не могу, и все тут. Но тут черт дергает запустить руку ей между ног. А там скользко, там, сука, раскалено и влажно. Значит, не так уж ей это и отвратительно? И что? Продолжать? А потом как смотреть ей в глаза? А никак! Может, трахну, и наваждение схлынет?
Ухватившись за эту мысль, укладываюсь на спину. Несколько раз прохожу ладонью по заряженному стволу. Глаза Веры расширяются.
– Давай сверху.
Только так. Чтобы потом не сказала, что я ее силой.
До последнего кажется, что она меня тупо пошлет. Но нет. Помедлив, Вера нерешительно перекидывает ногу через мои бедра. Рукой себе помогает, закусывает губу и со всхлипом садится, да. В ней тесно. В ней охрененно. Толкаюсь навстречу ей бедрами, Верина грудь порнушно подпрыгивает. От этой картинки у меня в глазах темнеет от похоти. Это так красиво, что я боюсь тупо обкончаться. Ну, вот какого хрена она, застеснявшись, скрестила на груди руки?
– Давай по-другому. В этой позе я себя ужасно неловко чувствую.
– Разве не я тут заказываю музыку?
– Ты…
– Ну, так давай, объезди меня как следует. И руки убери. Меня твои сиськи заводят.
Ломаю? Да похер. Она мою гордость тоже не щадила.
Пауза затягивается. Я отвешиваю Вере звонкий резкий шлепок. Та по-бабьи охает. И тут же несмело, будто на пробу, делает первый толчок. А потом еще, и еще. Постепенно ее зажатость растворяется в обуявшей нас похоти. Ближе к финишу Вероника берет такой темп, что будь мы щепками, сожгли бы тут все, на хрен. Кончаем почти одновременно. Это самый сладкий оргазм в моей жизни. До судорог в крестце, до ярких звезд перед глазами… И одновременно с тем – самый горький. С действительностью как-то примиряет лишь то, что и Вера свой кайф поймала. И знаете, я даже не хочу думать о том, кого она представляла на моем месте, чтобы так охрененно кончить.
Глава 17
Задница у Меринова – настоящее произведение искусства. Это даже недотрога вроде меня понимает. В ярком дневном свете он… Да что скрывать? Обалдеть, как он смотрится!
