признаю очевидное.
«Мне нравится».
«Да? Тогда еще лови – я дурею от твоих сисек».
«Меринов, ты повторяешься! Сиськи-сиськи… А кроме?»
Я понял, что скот, который был ее мужем, не баловал Веру похвалой. Впрочем, я и сам в этом отношении косноязычен, двух слов порой не свяжу! Считаю так: о чувствах мужика должны говорить поступки. Хочется верить, что тут я справляюсь гораздо лучше. Потому что действительно очень стараюсь быть к Вере внимательным. Хочу, чтобы она перестала с таким отчаянием цепляться за свою самостоятельность. И, наконец, вкурила, что мужик нужен для того, чтоб решать проблемы, а не чтобы его на себе волочь, как она привыкла. Что-то у меня получается почти без усилий, что-то идет сложнее. От подработок на стороне мне удалось ее отговорить, а вот от увеличения собственного довольствия за мой счет Вера категорически отказалась. Мы даже повздорили.
– Что плохого в том, что я хочу, чтобы моя женщина носила качественную, блядь, одежду?
– Я ношу то, что могу позволить себе купить.
– А я тебе про что? Вот! – сую карту. – Возьми. И ни в чем себе не отказывай.
– Ты не понимаешь, да? – нервничает она.
– Не понимаю. В чем проблема?
– Проблема в том, что этим ты превращаешь меня в свою содержанку! И так неудобно, что ты зарплату мне платишь, а тут еще… – смотрит на злосчастную карточку, и губы дрожат!
– Да блядь! Ну какая из тебя содержанка?
– Никакая, видимо! – злится, и теперь уж я вообще не понимаю, на что.
– Слушай, Вер, ты моя женщина. Можно я, как твой мужчина, просто о тебе позабочусь? Чего ты боишься?!
На мое рычание Вера отвечает долгим болючим взглядом. Потом тяжело сглатывает, кладет мне на щеку ладонь и ласково-ласково поглаживает:
– Боюсь, что это все сон… Проснусь, а тебя нет. – А потом как заревет горько. Я чуть сам, сука, не заплакал, пока ее успокаивал. Настолько было жаль, что мы так поздно с Верой встретились. Случись иначе, я бы обязательно ее уберег от боли. Будь она чуть постарше, или я помоложе, может, встретились бы, и вся жизнь бы пошла по-другому. Или… нет? Могли ли мы оценить друг друга по достоинству, не пройдя врозь каждый свой путь?
Останавливаюсь у дома и, стряхнув с себя воспоминания, возвращаюсь в реальность. Долго думал – покупать, нет, в конце концов, Валентинов день – скорее молодежный праздник. Но все-таки заехал за букетом, в довесок к которому мне предложили приобрести коробку пряничных сердечек и красный воздушный шар. Уже зная, что Вера сегодня ко мне приехала не одна, а с дочкой, я не стал отказываться от предложения.
Захожу. Прикрыв за собой дверь, по традиции беру пару секунду, чтобы, зажмурившись, впитать в себя наполняющие дом звуки и запахи. Кажется, мне уже не избавиться от суеверного страха, что я однажды вернусь, а тут никого.
Стою, привалившись к стеночке, когда Юлька выбегает меня встречать.
– Пр-р-ривет! Это мне?!
– Это – да, – отдаю ей шарик. – А это маме, – улыбаюсь выглянувшей из кухни Вере. Глаза расширяются. Что-то в ней изменилось… Прихорошилась она, что ли, в честь праздника? Ну да. Точно. Вон и платье надела. И глаза подвела.
Пока я с отвисшей челюстью разглядываю ее мать, Юлька обезьянкой вскарабкивается мне на руки и одаривает слюнявым поцелуем в щеку.
– Спасибо! У меня для тебя тоже есть сюрприз, – осчастливливает меня, сверкая мамиными глазищами. Сама Вера, посмеиваясь, забирает из моих рук букет. И демонстративно закатывает глаза:
– Я бы сказала, много сюрпризов! Целую гору. Кое-кто замучается убирать.
– Вот как? – смеюсь. – Ну, давай, тогда показывай.
Мелкая на буксире тащит меня к гостиной. Мы не нежничаем при детях, но Вера так трогательно раскраснелась, получив цветы, что мне нестерпимо захотелось ее поцеловать. Сию секунду. И пофиг, что и кто про нас подумает. Может, на хрен? Мы уже почти полтора месяца вместе. Макс так точно понял, что у нас завертелось. Впрочем, Макс, в отличие от Юльки, нас ни за что не выдаст.
– Та-дам! – крутится мелкая вокруг себя на одной ножке. – Красота?!
– Невероятная! – подтверждаю, разглядывая бумажные сердечки, свисающие на ниточках с люстры. – Спасибо, Юль.
– Это тоже мне? – подхватываю со стола Валентинку.
– Это Максу, – бубнит с дивана сын.
– Тогда это мне?
– А это папе. Твоя вот…
Улыбка намертво прилипает к губам. Надеюсь, меня не слишком перекосило при упоминании Костика. Почему-то я вообще не могу о нем думать в контексте Веры и мелкой. Не могу даже спросить, как часто они видятся, и платит ли тот алименты. Я, конечно, понимаю, что из-за общей дочери Вере приходится с ним иногда встречаться, но мне сложно это принять. Ревную я страшно, хоть и не к кому там ревновать. В моем понимании это даже не мужик. Костик остается единственной темой, которую мы с Верой, не сговариваясь, обходим стороной. Мог бы, я бы их на пару с Юлькой к себе забрал.
– Спасибо, – искренне благодарю малышку. А эта лисица малая стреляет в меня глазками и щечку тянет для поцелуйчика. Нежность топит. Я немного оттаиваю, прихожу в себя. Звонко чмокаю сахарную щечку. И ловлю Верин переполненный такой же нежностью взгляд.
– Тебе тоже спасибо, – шепчет, когда мелкая уносится, будто бы смущенно ведя пальцами по красным лепесткам.
– Не стоит благодарности. Праздник же.
– Я не про цветы.
– А про что?
– Конкретно в данном случае – про тепло, которое ты даришь Юльке. Далеко не все мужчины так безоглядно принимают чужих детей.
– Она твоя дочь в первую очередь, – чещу бровь, несколько сбитый с толку тем, какую серьезную тему мы неожиданно сами для себя подняли. – Для меня даже предпочтительно, что она есть.
– Серьезно?
– Конечно. Со мной у тебя детей не будет. И потому я рад, что ты закрыла этот гештальт заранее.
Вера непонимающе моргает. Сводит брови над переносицей.
– М-м-м… А почему не будет? Ты же не…
Эм. Вот уж не думал, что это может быть кому-нибудь непонятно.
– Нет, конечно! Просто не хочу рисковать, – перебиваю, объясняя, как есть. – С Максом я справился. И ни о чем не жалею. Но если вдруг что… Повторить тот же путь я не готов.
