Читаем без скачивания Верность Отчизне - Иван Кожедуб

У него, как мы увидели потом, отличная техника пилотирования. Командиры часто ставят его в пример, но он не важничает, не зазнается. Он горячо любит летное дело и ненавидит врага.

Все мы, молодые летчики, полюбили старшего лейтенанта Михаила Гладких, командира второй эскадрильи.

Гладких, в прошлом рабочий, закончил до войны два курса академии. Участвовал в боевых действиях на Юго-Западном фронте, имел 107 боевых вылетов на «И-16» и «ЛАГГ-3», хорошо изучил материальную часть «ЛА-5». На его счету четыре сбитых вражеских самолета. Награжден орденом Ленина.

Это был тактичный, грамотный командир. В его внешности не было ничего примечательного: был он приземист, вздернутый короткий нос придавал его лицу что-то детское. Он был отзывчив и общителен, охотно занимался с нами, молодежью из других эскадрилий, делился боевым опытом, готовил нас к фронту. Часто говорил нам:

— Знаю: молодому, даже хорошо подготовленному истребителю нелегко бывает провести первый воздушный бой. Молодой летчик стремится сбить врага, но выполнить это в первых воздушных боях трудно. Иной раз я беру к себе ведомым неопытного летчика: показываю ему на практике, как надо действовать, приучаю к боевой обстановке.

Говорил он о слетанности, в пример приводил интересные поучительные эпизоды:

— Спаянность летной пары означает, что летчики как бы составляют одно целое, что они едины в своих действиях. Они не отрываются друг от друга даже в самой сложной обстановке, помогают друг другу и огнем и словом.

Дружба боевых пар крепла. И не только мы с Габунией — все ведущие и ведомые стали неразлучными друзьями. Как водится, ведомый не отходил от ведущего и на земле, приноравливался к его движениям, привычкам, помня, что все это понадобится в воздухе.

В одной памятной мне беседе командир полка майор Солдатенко сказал:

— Слетанность и дисциплинированность пар, звеньев, эскадрилий и в целом полка — основа успеха в воздушном бою. Это показал опыт: все зависит от умения владеть техникой, от силы духа, стремления помогать друг другу. Не достанешь огнем — помоги словом. От всего этого зависит исход боя.

И, помолчав, он добавил:

— Но помните: дружба ведомого и ведущего ничего общего не имеет с панибратством: приказ ведущего — закон для ведомого. Отношения между ними должны быть основаны на взаимном доверии и в то же время на требовательности друг к другу.

Отец полка

Наш любимый командир, Игнатий Солдатенко, которого мы между собой звали батей, — человек отважный, искренний, душевный, требовательный к себе и другим — отличался скромностью, которая вообще свойственна людям высоких моральных качеств. На его груди — два ордена Красного Знамени, скрепленные вместе.

Как сейчас, вижу его лицо: оно все в неровных рубцах, нет их только вокруг живых, ясных глаз. Очевидно, защитные очки спасли глаза, когда он горел. Следы тяжелых ожогов видны и на руках.

О себе он говорил редко и скупо. Зато любил рассказывать о подвигах других и часто повторял:

— У меня большие счеты с фашистами.

Мы знали, что наш командир — член Коммунистической партии с 1937 года; закончил школу военных летчиков в 1933 году, Военно-Воздушную академию перед войной.

Это был настоящий командир — учитель, наставник, воспитатель. Он был беспощаден к нерадивым, к нарушителям дисциплины, зато готов был помочь делом и словом каждому, кто работал добросовестно. И за это мы платили своему командиру преданностью, любовью и глубоким уважением.

Нам хотелось знать о нем больше, и однажды мы попросили замполита рассказать о нашем командире, о том, за какие подвиги он получил два ордена Боевого Красного Знамени. Вот что мы узнали.

Майор Солдатенко в 1936 году добровольцем отправился в Испанию. Однажды, когда он возвращался с боевого задания, его атаковали истребители над территорией, занятой фашистами. Командир искусно маневрировал, отстреливался, но врагу удалось поджечь его самолет. Солдатенко решил дотянуть до расположения республиканских войск. На летчике горел комбинезон, боль от ожогов усиливалась. Он ясно видел: еще немного, и его охватит пламя. Но полет продолжал.

Внизу показалась река. Солдатенко чувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Собрал последние силы и посадил горящий самолет на воду у самого берега. Он выбрался из кабины и с головой погрузился в воду. У него мелькнула мысль: «А стоит ли вылезать из воды? Все равно: если здесь фашисты, гибели не избежать». Но все же он решил осмотреться. Высунул голову и сразу же услышал детские голоса, радостные возгласы: «Салют, камараде!» Он находился на республиканской земле.

Солдатенко еле выбрался на берег. Упал, потеряв сознание. Очнулся он от острой боли во всем теле. Над ним наклонился врач в белом халате. Где же он? В госпитале? Нет, в доме у друзей-испанцев. Сколько же он лежал без сознания? Сутки. Испанцы окружили его трогательной заботой. Около него беспрестанно дежурили. Дети приносили ему цветы. Навестить советского летчика приходили издалека.

Кожа на лице и руках Солдатенко обгорела. Он не мог ни есть, ни пить. Обожженные губы срослись. Врачу пришлось их разрезать. Срослись и обожженные пальцы рук, обширные ожоги покрывали все тело. Пролежал он у своих друзей несколько недель, пока не окреп. И наконец, его переправили в Москву, где лечили много месяцев.

Михаил Иванович Калинин вручил ему сразу два ордена Боевого Красного Знамени и сам прикрепил к его кителю.

Руки у нашего командира были забинтованы, и он сказал товарищу Калинину:

«Не могу пожать вам руку, зато могу заверить, что снова войду в строй и буду служить в авиации до конца своих дней».

Свое слово майор Солдатенко сдержал. До войны он служил в части, был командиром — обучал и воспитывал молодых летчиков. Мы узнали, что он был делегатом XVIII съезда партии. С первого дня войны командует полком и доблестно воюет, показывая пример храбрости, мужества, летного мастерства.

Короткий рассказ о подвигах майора Солдатенко произвел на нас огромное впечатление.

— Вот какой у нас командир, — говорили мы с гордостью, — воевал в Испании с фашистами, был делегатом съезда!

С того дня мы стали еще больше уважать его, еще старательнее, ревностнее выполнять все его указания.

С нескрываемым волнением слушал наш командир сообщения о боевых действиях на берегах Волги.

И вот однажды — это было 19 ноября 1942 года — свершилось то, чего все мы так ждали. Наши войска в районе Сталинграда перешли в наступление. О наступлении сообщалось «В последний час» — так с ноября 1941 года назывались внеочередные радиопередачи.

Позже узнаем, что войска трех фронтов прорвали оборону противника и окружили трехсоттысячную армию. Немецкое командование тщетно пытается помочь группировке выйти из окружения. Наша авиация уничтожает транспортные и бомбардировочные самолеты противника. Фашистский воздушный флот теряет отборные кадры.

Мы столпились у карты. Майор Солдатенко с горящими глазами сам передвигал флажки на карте, глядя на места, где еще недавно воевал полк.

Старший инженер

Нам предстояло в наикратчайший срок изучить, а затем отлично освоить новые самолеты. Погрузились мы в занятия с головой.

Крепкая дружба завязалась у нас с техниками и механиками самолетов. В газетах их называли неутомимыми тружениками. Так оно и было. Мы изучали материальную часть по «живым» самолетам, и техники, не жалея сил, старались сделать все, чтобы мы как можно лучше знали самолет — одноместный истребитель «ЛА-5» конструкции Героя Социалистического Труда Семена Алексеевича Лавочкина.

С механиком самолета, комсомольцем сержантом Виктором Ивановым, я очень подружился. Помогая ему готовить материальную часть, я как бы входил в его роль и благодаря этому еще глубже изучал самолет.

Много с нами занимался старший инженер полка коммунист Фрайнт — опытный, знающий специалист, настоящий энтузиаст своего дела. В полку он с первого дня войны. Умело и грамотно руководил инженерно-авиационной службой. Материальную часть самолета и мотора, эксплуатацию самолета знал отлично. В боевой обстановке он так умел наладить работу, что самолеты никогда не подводили летчиков в воздухе. Имел правительственные награды.

— Летно-тактические данные «ЛА-5» лучше, чем данные «фокке-вульфов», «мессершмиттов» и всех немецких истребителей. А чтобы из него все выжать, надо хорошо его знать. Надо умело его эксплуатировать и на земле и в воздухе, — повторял он, — чтобы в бою чувствовать дыхание самолета и по кабине не шарить.

Он сам все показывал, объяснял нам — настойчиво, терпеливо, никогда не раздражаясь. Говорил спокойно, и только легкое подергивание головы — нервный тик — выдавало его волнение или недовольство.

— Душа человек наш инженер, — с восхищением говорил Габуния.