Читаем без скачивания Верность Отчизне - Иван Кожедуб

Очень хотелось подойти, пожать ему руку. Но я одернул себя: куда мне, желторотому, жать руку герою, боевому бывалому летчику!

На «бабушкином аттестате»

В Борисоглебске мы пробыли несколько дней. Командир полка всячески старался ускорить наш вылет. Как мы потом узнали, обстановка на фронте осложнилась. Сильные воздушные бои завязались в районе Харькова.

Ранним мартовским утром 1943 года получен приказ: срочно подготовить самолеты и ждать сигнала на вылет в Уразово! Знакомые места… На кукурузном поле близ Ура зова мы, инструкторы Чугуевского училища, сделали первую посадку осенью 1941 года, когда направлялись сюда, в Борисоглебск, на своих «И-16» и «УТИ-4».

Петро Кучеренко шутит;

— Вот какое совпадение — прямо как в кино!

Бегу к своей машине. Мы с механиком Ивановым быстро ее подготавливаем. И я с нетерпением жду.

Мои товарищи по эскадрилье замешкались. «И чего они там возятся!» — думал я с невольной досадой. Первая эскадрилья — в ней были Евстигнеев, Кучеренко — уже подготовилась: на самолетах запущены моторы. И я, чтобы не отстать, тоже запустил мотор.

Над аэродромом появился лидер — бомбардировщик «ПЕ-2». Перелет осуществлялся по эскадрильям, и первая во главе с комэском Игнатовым начала поспешно взлетать. Затем должны были по порядку вылететь остальные. Вдруг вижу—Солдатенко машет мне рукой: «Вылетай, мол, не медли!»

Я взлетел и пристроился к Кучеренко. Наконец-то летим на фронт!

Однако радоваться было рано.

Дело в том, что наш лидер-бомбардировщик, за которым мы послушно и доверчиво летели, сбился с маршрута. И эскадрилье вместе с ним пришлось сесть на аэродром около Россоши.

Мы вылезли из самолетов, окружили командира экипажа и штурмана. Набросились на них, ругали, не стесняясь в выражениях. Особенно досталось штурману.

Горючее у нас было на исходе — долететь до Уразова мы не могли. И это было всего досаднее. Командир эскадрильи Игнатов сообщил о случившемся по радио в часть и получил приказ терпеливо ждать горючее. Прошло несколько дней. Радио сообщало об ожесточенных боях в районе Харькова. Наши однополчане уже участвуют в них, прикрывая наземные войска, отбивавшие контратаки врага. А мы прикованы к бездействующему аэродрому.

Он был заставлен техникой, впопыхах брошенной немцами при отступлении. Остались и склады с боеприпасами. Мы могли изучать оборудование вражеских аэродромов. А вот самолеты облазить не удалось: комэск запретил нам подходить к «мессершмиттам» и «хейнкелям» — колхозники предупредили, что они заминированы.

Мы сидели на «бабушкином аттестате»: нас сообща кормили местные жители, делились с нами последним. Они рассказывали нам о чудовищных преступлениях фашистских бандитов.

Наши войска оставили Россошь 10 июля 1942 года. Ворвавшись в город, гитлеровцы начали массовые грабежи, расстреливали взрослых и ребятишек. За три дня убили больше 400 женщин, стариков, детей.

Слушаю, и кулаки у меня сжимаются. Кирилл Евстигнеев побледнел, на его щеках двигаются желваки. По выражению лиц, по движению рук товарищей вижу, что после таких рассказов все они еще нетерпеливее думают об одном: «Скорее бы в бой, скорее бы уничтожить врага!»

Наконец горючее доставлено. От души поблагодарив друзей, заботившихся о нас, как о родных, мы быстро заправили самолеты и под теплые напутствия поднялись в воздух. Командир эскадрильи, уже не доверяя лидеру, сам повел нас на левое крыло Воронежского фронта, войска которого вместе с войсками Центрального фронта обороняли Курский выступ. Этот огромный выступ образовался, когда наши войска во время наступления в январе—феврале этого года быстро продвинулись вперед и, отбросив врага, вклинились между группировками немецко-фашистских войск.

Мы летели на аэродром в Уразово, где должен был находиться полк.

Друзья уже сражаются

И вот мы у места назначения — в 20 километрах от крупного железнодорожного узла Валуйки, освобожденного в январе.

Много перемен произошло здесь с осени 1941 года. Вместо кукурузного поля перед нами расстилался большой аэродром. Потом мы узнали, что фашисты заставляли население строить аэродром под дулами автоматов. Наши войска выбили противника так для него неожиданно, что он и здесь не успел ничего уничтожить. Осталось много трофейных самолетов, зениток, складов с боеприпасами.

Оказалось, что эскадрильи, улетевшие из Борисоглебска позже нас, переброшены к Великому Бурлуку, освобожденному в начале февраля. Это райцентр и железнодорожная станция в районе Харькова, километрах в 30 от линии фронта. Там же были и командир с замполитом. Здесь, в районе Уразова, базировались два авиаполка: истребительный, летавший на «ЯКах» и штурмовой — на «ИЛах».

Машины, готовые по первому сигналу вылететь на задание, были рассредоточены по капонирам — прикрытиям в форме подковы. Земляная обваловка при налетах на аэродром предохраняла самолет от взрывной волны и осколков.

Пока комэск пытался связаться с командованием нашего полка, прилетел замполит. Он осунулся, был озабочен, но, как всегда, выдержан и внимателен. Замполит приказал эскадрилье Игнатова остаться на уразовском аэродроме и, добавив, что должен немедленно улететь обратно, кратко обрисовал обстановку. Кое-что мы уже знали.

Вторая и третья эскадрильи сразу начали вести сильные бои в районе севернее Чугуева. Летчики вылетают на прикрытие наших наземных войск, отражающих контрнаступление врага. Противник угрожает Харькову, продвигается к Северному Донцу, подтягивает силы к Белгороду. Фашисты хотят взять реванш за поражение на Волге. Они пользуются отсутствием второго фронта в Европе и перебрасывают оттуда на наш фронт технику и войска, пополняя свои потрепанные силы. Бои принимают все более ожесточенный характер. Не исключена возможность, что второй и третьей эскадрильям очень скоро придется вернуться сюда.

Когда я доложил замполиту о том, как попал в первую эскадрилью, он сказал:

— Вы уже слышали, товарищ старший сержант: возможно, нам придется очень скоро вернуться сюда? Первая эскадрилья остается в Уразове, и вам тоже… — Тут он внимательно посмотрел на меня и, словно прочитав мои мысли, решил: — Хорошо, сейчас полетите вместе со мной в Великий Бурлук.

Нечего и говорить, как я обрадовался!

Замполит успел сказать нам, что обе эскадрильи за эти дни получили некоторый боевой опыт, что многие отличились в боях, особенно Пахомов. Самоотверженно и умело работал и технический состав; среди других замполит упомянул старшего техника и механика третьей эскадрильи — Николая Машенцева и Виктора Иванова. Сказал он, что есть у нас и потери.

Как мы потом узнали, 2-я воздушная армия имела небольшое количество самолетов на левом крыле фронта и наш полк был брошен сюда для усиления авиации. Обе эскадрильи оказались на острие удара, обстановка осложнялась еще и тем, что большинство летчиков не имело боевого опыта.

Прилетаю на новый аэродром. После радостной встречи с механиком Виктором Ивановым, больше никого не повидав, тотчас же отправляюсь на КП (командный пункт) — доложить командиру о прибытии.

Фронтовое КП — это большая землянка. Командир занят. Стою навытяжку в стороне, смотрю, слушаю. Летчики полка только что прилетели после прикрытия наших войск. Дежурный офицер записывает боевое донесение командира второй эскадрильи. Начальник штаба уточняет изменения в наземной и воздушной обстановке.

Трудно разобраться во всем происходящем рядовому летчику, впервые попавшему на фронт. Ясно понимал я лишь одно: враг бросил крупные силы против войск нашего фронта и я должен как можно скорее принять участие в боях. Я находился в состоянии внутренней мобилизованности, и все мои мысли устремлены были к этой цели.

О выполнении боевого задания докладывал младший лейтенант Михаил Пахомов из второй эскадрильи. У Михаила на счету третий самолет противника.

Это отважный, напористый летчик, прекрасно владевший техникой пилотирования. Так хотелось поговорить с ним, но меня окликнул командир.

Я доложил о прибытии.

— Ну, очень рад, что у тебя все в порядке, — заметил он. — Осваивайся с боевой обстановкой. Присмотрись день-другой, как идут дела. — И полушутя добавил: — Да расспроси-ка хорошенько младшего лейтенанта Пахомова, как сбивать самолеты. Видишь, он успел трех свалить, а ведь тоже опыта не имел!

И комэск Гавриш, который тоже пришел на КП доложить о выполнении боевого задания, сказал мне:

— Знаю, в бой рвешься. Но пока приглядись. Обстановка сейчас очень сложная.

Товарищи уже провели немало воздушных боев, а мне приказано ждать!.. Слова Солдатенко были для меня законом, но на этот раз я внутренне был с ним не согласен: все казалось, что сегодня же могу принести пользу.