Девочке стукнуло к тому времени, по моим подсчетам, лет восемьдесят, девочке пора было замуж. И пока Лада заканчивала школу и осваивала профессию секретаря-машинистки, Бабушка изучала литературу и проводила эксперименты по пространственному ориентированию, как называл это Ворон.
Но я отвлекся. В мои намерения не входило подробно рассказывать о Бабушкиных изобретениях в области прикладной магии. Я просто хотел объяснить вам, почему к одиннадцати часам, когда мы наконец-то пообедали – или поужинали, не знаю, как будет правильнее, – ванна была наполнена живомертвой водой.
Итак, мы наконец-то пообедали. Домовушка запер дверь на полагающееся количество запоров и засовов. Ворон, поскольку Лады не было дома, прочитал затворительное заклинание, решив этим ограничиться – все равно сплести магическую охранительную сетку было не в наших силах, мы ведь, хоть и являлись существами, так сказать, волшебными, не обладали способностями к чародейству. Я лежал на своей бархатной подушечке и собирался с силами, необходимыми для принятия ванны, – мое тело ломило, что предвещало сильную простуду или, может быть, даже грипп, если я немедленно не приму меры.
Тут-то все и началось.
Я не могу сказать, кто первым заметил Это. Помню только, что мы с Псом взвыли одновременно и одновременно же бросились на… На что? Этого я тоже не могу сказать.
Оно проникло в кухню через невидимую щель между рамой и форточкой в виде струйки вонючего дыма или тумана. Оно вползало очень быстро и по мере накопления формировалось в нечто непонятное, размытое и очень мерзкое. Мерзок был его вид, его запах, а на ощупь оно было в одно и то же время скользким, холодным и обжигающим. Я не знаю, как это у него получалось, но когда я вцепился в него зубами и когтями, то почувствовал гадкий вкус во рту и что оно жжется. Запахло паленой шерстью. Я отскочил, отплевываясь, и Пес тоже отскочил и ошарашенно мотал головой, глядя на Него с гадливостью и удивлением.
Мы все-таки смогли Это повредить. То есть мы Его не уничтожили, но разорвали на клочки, и эти клочки теперь медленно сползали в центр кухни, сливаясь в одно целое и обретая плотность. По краям Оно было лохматым, постепенно лохмы превращались во что-то вроде пальцев или щупалец. С их помощью Оно пыталось дотянуться до нас, до стен и – главное – добраться до коридора. В тех местах, где Оно прикасалось к стенам, обои обугливались и сползали клочьями, как обожженная кожа. Полотенце, которым была прикрыта миска Жаба, подало под струйку дыма и истлело в один миг; Жаб, покрытый волдырями, не квакал даже, а ревел жалобно, подвывая от боли. А дымок все полз и полз в форточку…
Я, позабыв об опаленной своей спине, с боевым воплем бросился в драку. Я не герой – об этом я хочу заявить сразу же, чистосердечно и без ложной скромности. Я не герой и ни в коей мере не хочу таковым казаться. Но в тот момент я не думал ни о героизме, ни о возможной в результате этого героизма гибели, ни о том, что дураки дерутся, а умный смеется. Эта тварь не оставила нам с Псом выбора. Мы должны были драться. Мы должны были победить Это. И мы победили.
Буду скромен. Ни мне, ни Псу, хоть мы и сражались, не щадя лап своих, и спин, и зубов, и когтей, а более всего шерсти, ни мне, ни Псу, повторяю, не удалось добиться ощутимых результатов. Все, что мы могли сделать, – разодрать уплотняющуюся тварь на клочья тумана, отодрать пару щупалец – но клочья слипались снова, и вырастали новые щупальца, и струйка вонючего тумана все вползала и вползала в щель, и все меньше свободного места оставалось в нашей кухне, и все тише вопил уже почти издыхающий Жаб…
Спас всех нас Домовушка. Вначале он пытался вмешаться в драку, но потом, как он после объяснил нам, «лапы только без толку опалил, а Оно как было, так и осталось, а тут Жаб криком кричит, надрывается, болезный, я и меркую, что вам-то, зубастым, я не помощник, а вот Жабку, бедолагу обгорелого, подлечу. А к окошку мне было не пробраться, опять же и вы со Псом в ранах, в ожогах, я вас и окати водицею…»
Домовушка выплеснул на нас ведро живомертвой воды.
Жаб сразу же перестал кричать, напоследок жалобно всхлипнув.
Я отскочил в сторону, чувствуя, как боль от ожогов постепенно, но очень быстро, сходит на нет.
Пес сидел посреди кухни, отряхиваясь, и недоумевающе смотрел по сторонам.
А Этого не было. Только посреди кухни таяла кучка чего-то серого, похожая на горку прошлогоднего грязного снега. Еще мгновение – и, кроме мутной лужицы, от Этого не осталось и следа.
Мы вздохнули с облегчением и занялись своими ранами. Тут только из кабинета, куда он удалился сразу после ужина, вылетел Ворон.
– Что за базар вы здесь развели? – спросил он недовольно. – Совершенно никакой возможности заниматься!
Я подозреваю, что его напряженные занятия заключались в основном в похрапывании над раскрытым томом сказок братьев Гримм – он за последние две недели не перевернул ни одной страницы в этой книге.
Домовушка попытался объяснить, что произошло, но испуганное карканье Ворона остановило его:
– О, что это такое?!
В узкую щель снова пополз вонючий дымок.
Дальше мы действовали совсем иначе, чем в прошлый раз. Домовушка таскал из ванной полные ведра живомертвой воды, мы с Псом аккуратно придерживали тварь по центру кухни, не давая ей расползаться, Домовушка выливал на тварь воду, тварь таяла, мы переводили дух, и все начиналось сначала. Ворон, пытаясь помочь нам, в основном мешал. В первый же момент он опалил перья, потом попал под душ, устраиваемый Домовушкою, и потерял способность летать. Он прыгал по полу, то и дело подворачиваясь нам под ноги – один раз даже Домовушка из-за него упал, разлив воду, – и пытаясь клювом оторвать от твари хотя бы кусочек ее мерзкой плоти. Как он потом объяснил, ему нужна была «пункция для идентификации». Пункцию он так и не получил, потому что клочья вне самой твари быстро таяли.
– Скорее бы уж петушок пропел, – выдохнул запыхавшийся Домовушка, выливая очередное ведро воды на пол. – Ведь эта нечисть, покуда петушиного крика не услышит, не угомонится.
– Откуда в городе петуху взяться? – спросил я. – В нашем доме никто ни кур, ни петухов не держит…
– Курица недоделанная, а ну!.. – завопил вдруг Жаб, подступая к Ворону. После первого ведра воды, вылитого с милосердной целью его, Жаба, спасения – в отличие от всех остальных ведер, предназначенных для уничтожения нечисти, – Жаб уполз в коридор, подальше от арены событий; мне кажется даже, что его желанием было добраться до ванны и поплавать там в живомертвой водичке, однако он боялся не преодолеть коридор, опасался, что в пылу битвы на него наступит стремительный Домовушка.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
