эпоха. Новая империя.
Женщина, увидев всадников, засмущалась и оправила одежду. Она была очень красива — тонкое, одухотворенное лицо, словно сияющая светлая кожа, большие серебристые глаза, длинные льняные волосы, гладкие как вода, удерживаемые вдовей лентой на лбу.
— Простите, господин, — лучезарно улыбнулась женщина. — Я мешаю вам пройти. Но отсюда такой великолепный вид на сад!
Эрхан кивнул.
— Вы не узнали меня, — поняла женщина. — Я Вэнда, та, к которой вы были милостивы, когда я так нуждалась в милости.
Эрхан вздрогнул. Да, он не узнал её. И слова о милости были словно пощечина.
— У тебя дочка? — неловко спросил он. — А мальчик в порядке? Ты расцвела.
— О да! Покой лечит. Сын на занятиях в саду. Знаете, здесь много детей-сирот. Я теперь вижу, как ему повезло — у него одного здесь есть мать.
Она кивнула на Эрин с ребенком.
— А это твоя семья, господин?
— Это моя племянница Эрин, будущая королева. Коронация состоится через неделю, в день Урожая.
— Ох! — женщина попыталась почтительно подняться, но Эрин приложила палец к губам.
Девушка выразительно посмотрела на Эрхана.
— Ты, кажется, собирался искать своего друга? — спросила она. — Мы подождем тебя здесь, правда, Талана?
Талана сонно моргнула в ответ. Эрин, чинно расправив юбки, уселась рядом со смутившейся Вандой.
Эрхан легко взбежал по ступеням, привычным уже движением взъерошив коротко стриженый затылок. Ему очень не хватало прежних длинных волос.
— Где разыскать мать-настоятельницу? — остановил он первую же послушницу.
Женщина проводила его в сад, проведя через весь храм.
Храм был высоким, его потолок словно терялся в голубой дымке. Он не был разделен на помещения, крыша держалась на множестве разноцветных тонких колонн. На стенах был нарисован вид из окон, каким он был несколько веков назад, когда построили храм, поэтому казалось, что зашедший сюда делает шаг в прошлое, когда люди были добрее, боги ближе, урожаи обильней, а радость чище и совершенней.
Настоятельница была окружена ребятишками мал мала меньше. Самый маленький, еще одетый в длинную детскую рубашонку, в нелепых туфельках и шарфе, едва держался на ногах. Старшие были уже подростками. Они что-то наперебой объясняли ей, рассказывали, а она ласково отвечала, щедро раздаривая поцелуи. Почему-то у Лекса защемило сердце. Наконец она заметила его.
— Тише, тише, молодежь, — укоризненно пропела она, и дети, как по волшебству, затихли. — У нас гость! Что нужно сказать?
— Здравствуйте, господин! — хором сказали дети.
— Вы ко мне? — близоруко прищурилась женщина.
— Не узнаете, матушка? — поклонился Эрхан.
— Боюсь, что нет, — покачала головой Эспера.
— Я Лекс. Вы дали мне приют много лет назад.
— В самом деле? — подняла тонкие, будто нарисованные тушью брови мать-настоятельница. — В таком случае ты вырос, малыш, и не только физически.
Молодой человек смущенно улыбнулся.
— У меня есть еще одно имя, матушка, — признался он. — Я Эрхан. Да вы и сама это знали, верно?
— Ах да, я слышала, что ты вернулся. Что же ты сразу не зашел ко мне? Где же твои подарки? — засмеялась женщина. — Ах, какой ты стал большой! Отрадно видеть, что в королевской семье наконец-то появился настоящий мужчина!
Женщина передала малыша старшей девочке, порывисто обняла Эрхана и с чувством расцеловала.
— Милый мой Эрхан! Ты непременно должен рассказать мне, что творится в мире! — настоятельница взяла его под руку.
— Дети! Продолжайте свои занятия! — попрощалась она с детьми и повела Эрхана в сень деревьев.
— Я… вообще-то я приехал за Харрианом… — смутился Эрхан.
Настоятельницу он полюбил всем сердцем в те дни, когда он жил тут. Она была ему ближе, чем мать. На Эйю она была совершенно не похожа.
— О! Какое разочарование, — улыбнулась женщина. — Впрочем, ты еще приедешь, я знаю. А Харриан… счастливый мальчик…
— Счастливый? — удивился Эрхан.
— О! Счастье многогранно! Он здесь в покое и мире. Он нашел себя и небо.
— Глупости! Он нужен мне и империи.
— Мужчины! — фыркнула настоятельница. — Вечно вы играете в ваши игры! Долг, честь, империя! Я достаточно наелась этой каши в свое время! Какой прок в ваших войнах и интригах!
— Матушка, — вздохнул Эрхан. — Я много путешествовал… Вот скажите, кто из властителей империи на ваш взгляд наиболее достойный?
— Эрлих, — вздохнула настоятельница. — Конечно Эрлих.
— А почему? Ведь не потому же, что он воевал, завоевывал земли, разрушал замки мятежных вассалов, казнил преступников… А потому что он строил, созидал, учил, кормил, благословлял. Смысл ведь именно в созидании, правда?
— Созидание… — прошептала Эспера. — Ах, сын мой, я столько лет думаю о том же… Где ты был, малыш? Что ты искал в своих странствиях? Отчего мне кажется, что твои путешествия подобны молитве?
— Я собирал людей, матушка, — честно ответил Эрхан. — Потому что богатство мое не в золоте, драгоценных камнях или плодородных землях, оно в людях, способных к созиданию. Человек может быть недобрым, но если он строит новое и нужное, то он — тоже мое сокровище.
Эрхан и сам не понимал, для чего он рассказывает женщине свои мысли, всё то, что он обдумывал бессонными ночами под звездами. Порой небо само посылало ему самоцветы в его копилочку. Мать-настоятельница, похоже, была одним из таких самоцветов.
— И Харриан тоже твое сокровище? — заинтересованно спросила настоятельница.
— Конечно.
— И много насобирал?
— Много. Из сундука уже высыпаются, — весело сказал Эрхан. — Только на проверку некоторые могут оказаться с изъяном.
— А есть ли у тебя особые драгоценности? — с любопытством спросила женщина. — Такие, чтобы ах?
— Есть даже и с десяток. Эрин, например.
— Эрин? Эрин, конечно, девочка, яркая, но чтобы особая?
— О! А вы знаете, тетушка, кто есть её отец?
— Учитель танцев?
— Её отец… только никому, матушка… её отец исчезнувший бог.
— Яблочко с червоточинкой… — пробормотала настоятельница.
— Что? Почему вы так сказали? — резко спросил Эрхан.
— Мне всегда казалось, что есть в Эрин какая-то тьма, — задумчиво ответила женщина. — Этакая черная яма без дна. Можно в эту яму провалиться, а можно, наоборот, что-то из нее достать. Последний раз, коггда я ее видела, она почти вся в эту яму залезла.
— О да! Отец ее такой же. Только он скорее не яблоко с черветочиной, а червяк — владелец яблока, и сам человек-яма. Либо проваливаешься в него, либо черпаешь что-то… не всегда хорошее, но всегда запредельное. А сам он лишь сущность, по краю ямы гуляющая. Всегда словно на кончике иглы балансирует. За много веков научился мастерски избегать падения.
— Как удивительны наши судьбы! Не это ли существо главное сокровище твоего сундука?
— О! Он, безусловно, самый большой алмаз, с изъяном, но оттого более ценный и редкий.
— Ох, малыш, заболтала я тебя. Беги же к своему Харриану. Он в саду
