Опальный князь, свергнутый народным голосованием…
— Был подкуплен Бер-Госсом и напал на Белону с великолепным наемным войском.
— Ах! Ты об этом, — Эйя изо всех сил старалась выглядеть смущенной, но у нее плохо получалось. — Молодой Горнин… Бер-Госс просто помог своему племяннику.
— Просто помог? Погубив две сотни людей, хладнокровно умертвив дворянскую семью? Детей?
Эйя неопределенно пожала плечами. Ну семья, ну дети… подумаешь!
— Вы, матушка, пойдете под суд вместе с ним, вы понимаете? — Эрхан не испытывал ни жалости, ни любви. Он вообще ничего не испытывал в этот момент.
— С чего это? — изумилась Эйа совершенно искренне. — Зачем доводить дело до суда? Кому это нужно?
— Во-первых, Харриану. Во-вторых, его дочери.
— Дочери? Черт, бер-Госс уверял, что Харриан в монастыре навсегда, а дети погибли, — Эйа испуганно зажала рот рукой, понимая, что сболтнула лишнее, но тут же успокоилась. — Впрочем, всё равно нет доказательств. Свидетелей нет. Кажется, все погибли от какой-то хвори.
— Не все. Человек, которого Бер-Госс пытал лично и оставил умирать в лесу, выжил.
— Да? Что же это за человек, слово которого поспорит со словом первого советника королевы?
— Он перед тобой.
Эйя смерила его высокомерным взглядом.
— Ты? Внук королевы? В гонцах у Харриана? Не смеши меня! Этому никто не поверит! Да ты не осмелишься появиться в публичном суде…
Внук королевы! То, что он — ее сын, даже не вспомнила.
— Кто говорил про публичный суд? — приподнял брови Эрхан. — Суд будет тайным. Внутренние дела семьи и всё такое.
Кажется, Эйя начала осознавать серьезность ситуации.
— Но зачем? — растерянно, беспомощно посмотрела она на сына. — Личная месть? Это я могу понять. Он хотел тебя убить, не зная, кто ты. Разве стоит вообще… Хотя ты прав. Месть — это святое.
— Месть? О нет! Заговор против империи.
— Брось, какой заговор! — криво улыбнулась женщина, поглаживая по плечу Эрхана. — Маленькая услуга племяннику. Кстати, что будет с племянником?
— Он во всем сознался. Эшафот. А твоему возлюбленному грозит как минимум мучительное четвертование.
— Но…
— Эйя! Включи голову! Белона — лишь маленькое звено в большой цепи! Бер-Госс опутал своей паутиной половину империи. Большинство голов крупных городов или назначены при его пособничестве, или должны ему денег, или просто запуганы. Он держит в руках систему банков. Признаться, я хотел мести. Но дернув за одну ниточку, я вытянул такое паучье гнездо… Ты знаешь, что Бер-Госс внушал Эрин, что она сумасшедшая? Ему удалось заблокировать часть ее магии, и она в самом деле чуть не свихнулась? Он и её пытался соблазнить. Ему не нужна ты — ему нужна королева. С Эрин у него не вышло, но он ловко повернул её к отказу от наследия. Если бы ты стала королевой… Как ты думаешь, сколько бы ты прожила, если бы пошла против воли Бер-Госса?
— Я тебе не верю, — дрожащими губами произнесла Эйя.
Эрхан сунул ей в руки пачку бумаг.
— Читай. Здесь только часть бумаг, в том числе признания голов. И выбирай — пойдешь на плаху с ним или твоё признание будет в этой же пачке к вечеру.
Оставив растерянную мать в библиотеке, Эрхан направился прямо к королеве. В выборе Эйи он не сомневался. Бер-Госс был списан в расход уже давно. Он был для королевы что мертвец, а кому они интересны, мертвецы? Разговор с королевой не занял много времени. Вкратце он поведал о результатах расследования. Королева подтвердила его неограниченные полномочия относительно Бер-Госса. Куда больше интересовала её Эрин. Тут Эрхан принес только добрые вести.
На выходе из королевских покоев он столкнулся с Эммой-Ли. Ему снова пришлось рассказывать о путешествии, деле Бер-Госса и об Эрин. С каждым разом рассказ становился всё короче и выразительней. Заговор. Подкуп. Сообщники. Банковская система. Умница. Талантливая. Готова. Эмма-Ли тоже пожелала видеть записи.
Бледная до зелени Эйя безропотно передала ей бумаги.
— Эрхан, — умоляюще сложила руки бледная женщина. — Сынок! Обещай мне, что Бер-Госс умрет.
— Конечно, умрет, — удивился Эрхан.
— Никакого помилования?
— Государственная измена, Эйя! Тут помилования не бывает.
— Я выступлю в суде против него. Я… Только пусть его ко мне никогда не подпустят даже на метр. Он страшный человек. Он меня убьет… А я поддержу Эрин.
Юношу усмехнулся про себя. Как быстро мать отказалась и от короны, и от любовника!
Эмма-Ли настояла, чтобы спустится к бер-Госсу с ним. В принципе, Эрхан не возражал. Ему было по-настоящему приятно находится рядом с сестрой, исключительно мудрой и здравомыслящей женщиной. Кроме того, их годами связывала общая тайна.
Камера у Бер-Госса была слишком кофортна для такого негодяя, но что поделаешь — первый советник. Лексу случалось бывать (и даже сидеть) в более худших казематах. Здесь у арестанта было вдоволь воды и пищи, стол, стул, масляный светильник и отхожее место за ширмой, и даже кровать была застелена льняным бельём. На взгляд Эрхана, достаточно было охапки соломы.
— Наконец-то! — недовольно приветствовал бер-Госс гостей. — Хоть один нормальный человек! Объясните же мне, в чем меня обвиняют?
— А разве вам не сказали? — в государственной измене, — пожал плечами Эрхан.
— Чушь! — взревел бер-Госс.
— Скажете это судье.
— Судье? Разве будет суд? Я полагал, меня придушат в камере и скажут, что я умер во сне, — сухо усмехнулся бер-Госс.
— О нет! И не рассчитывай на подобную участь! Ты сполна хлебнешь позора, — Лекс перешел на свистящий шепот. — Твой род будет проклят, люди будут плевать тебе в лицо, когда тебя повезут голым в клетке на эшафот, все твои преступления, вплоть до прелюбодеяний, будут зачитаны на площади. Палач поджарит тебе пятки и вырвет язык. Ты будешь четвертован на главной площади. Чтобы другим неповадно было. Легкой смерти не жди. Тварь.
— Ты не посмеешь, — закричал Бер-Госс, вцепившись в решетку. — У тебя нет доказательств! У тебя нет свидетелей.
— Ну, ну, полно! Доказательств и свидетелей у меня столько, сколько тебе и не снилось!
— Кто, кто посмеет поднять голос против меня?
— У тебя чертовски плохая память на лица, Бер-Госс. Я удивлен. Ты до сих пор не узнал меня? Даже твой племянник вспомнил, — издевательски протянул Лекс.
— Племянник? Этот слизняк! Он посмел! Да он сам!
— Сам, сам! — успокоил его Лекс. — Он пойдет на эшафот с тобой. Только ему отрубят голову — просто и без затей.
— Кто ты? — прохрипел бывший первый советник, вцепившись в прутья решетки и вглядываясь в его лицо.
— Я тот, кого ты оставил умирать в лесу, утыканного арбалетными болтами, как булавочную подушку.
— Не может быть! — отпрянул Бер-Госс. — Пальцы…
— Ах, ты об этом? — Лекс с наигранным сожалением осмотрел свои безупречные руки. — Точно! Ты же рубил мне
