уже обрушил удар сабли на голову другого мертвяка, вырывавшего из себя бердыш. Его череп треснул, расколовшись, как спелый арбуз. Последнего мертвяка добил отец Анисим, вырвав из его груди свой топор.
Все шесть мертвяков лежали на поле боя неподвижными грудами переродившегося мяса. Лежал с разорванным горлом и послушник Пётр, а вот послушник Сергей был ещё живой. Кузнец подобрал свой бердыш и одним движением перерубил шею Петру, упокоив его навсегда.
- Возьми бердыш, Вадим, добей Сергея.
- Я?! Я не смогу. Он же ещё живой.
- Пока ещё живой, - устало сказал кузнец. – Не можешь добить бердышом, бери саблю, - и кузнец протянул её Вадиму.
Тот отрицательно покачал головой, переводя взгляд то на кузнеца, то на Анисима, то на дрожащего, словно в лихорадке, послушника.
Елизар смотрел, не мигая, отец Анисим отворачивал глаза, морщась от вони, исходящей от мертвецов.
- Ты же говорил, что ещё ни одного живого не убивал? Вот теперь придётся. Смотри, он уже перерождается, ещё немного, и он нападёт на нас, забыв себя.
И действительно, изменения и трансформация тела послушника уже были видны невооружённым взглядом.
- Бей, пока не поздно.
- Ну, как же так, как же так! – беспомощно бормотал Вадим, ища поддержки у монаха.
- Бей! – зло взглянул отец Анисим. – Потом покаешься за грех свой.
- Агрххх!
Вадим резко развернулся и, что есть силы раскрутив кистень, обрушил удар тяжёлой гирьки на голову послушника. Череп раскололся, плеснув на землю ярок-алой кровью.
- Живой ещё был, - задумчиво произнёс кузнец, - видимо, они не так быстро перерождаются.
- За полдня, - угрюмо подтвердил отец Анисим, - не раньше.
Вадим понял, что его обманули и заставили убить ещё живого человека. Выронив кистень из рук, он прижал ладони к лицу и горько разрыдался.
- Поплачь, отрок, так тебе легче будет. А то люди, бывает, уходят в себя и не слушают более никого.
- Тяжек сей грех, но и другого выхода не было, - произнес отец Анисим и горько вздохнул.
И они засобирались в обратный путь. Отец Анисим хотел сразу уйти, но кузнец не согласился с ним, объяснив, что мертвецов здесь больше нет, а вот ценности наверняка остались. Вадим молчал, погрузившись целиком в своё горе. Но движение – это жизнь и, шагая вслед за остальными и машинально собирая и перенося различные вещи, он отходил от стресса, постепенно отпуская от себя эту ситуацию.
По деревне они бродили ещё полдня, пока солнце не стало клониться к горизонту, собрав много трофеев из брошенного в разных местах оружия, разных предметов обихода и вещей. Всё забрать им за один раз всё равно не удастся, и они потратили ещё два часа, чтобы отнести все трупы в одно место и сжечь их, заложив сухим хворостом. После чего ушли, полностью навьюченные своей добычей, но многое и оставив на месте.
Шли молча, каждый думал о своём, постепенно старик монах стал сдавать. Ноша была его тяжела. Вадиму тоже было тяжело, но его худоба не была признаком слабости, всё же, он был жилистым и молодым. Навесив на себя кучу вещей, он пёр поклажу, не снижая темпа. А вот отец Анисим с каждым метром сдавал.
Между тем вечер уже вступил в свои права, и с каждой минутой темнело всё сильнее, и становилось страшнее. К ночи поднялся сильный ветер, лес стал шуметь листвой и кронами. Бестелесный шёпот вместе с сумерками стал наполнять округу, заставляя всё чаще вспоминать имя Господа. Уже не только отец Анисим, но и Елизар стали потихоньку шептать молитвы.
Вадим шёл молча. Что толку шептать молитвы? Не сказать, чтобы он был закоренелым атеистом, в Бога верил. Но вера его была, скорее, данью традиции, чем зовом сердца. Бабушка верила, мать почти верила, отец в церковь тоже, бывало, ходил, а Вадим только считал, что верит. Вот и сейчас он вымотался до морального отупения.
Сегодня он убил живого человека, а про мертвяков и говорить нечего. А что будет дальше? Вместе с думами пришло и безразличие к собственной жизни. Видя, что монах стал отставать, он крикнул кузнецу.
- Елизар, надо медленнее идти, а проще вообще весь груз кинуть, кроме еды и оружия. Мертвякам вещи и котелки не нужны.
- То дело ты говоришь. Анисим уже стар, а идти ещё далеко. Да и лучше живыми дойти, чем со всем добром в лету кануть. Только надобно не просто всё сбросить, а хоть немного сховать. Лес рядом, спрячем.
Так они и сделали, сбросив лишнее под старую ель и забросав все ветками и лесным мусором. Выйдя обратно на дорогу, под светом звёзд и узкой луны они продолжили путь. До монастыря осталось совсем немного, когда их путь перегородила смутная тень.
Первым её заметил Вадим. Отец Анисим уже к этому времени почти висел на плечах Елизара, а тот был полностью занят тем, что нёс и его, и оружие. Вадим предупреждающе крикнул. Мертвяк на мгновение застыл, а потом резко устремился вперёд.
Елизар оттолкнул от себя отца Анисима, а сам схватился за саблю. Вадим действовал словно в тумане. Вспомнилась игра детства, когда они швыряли палки по пустым банкам, сбивая их с асфальта. В числе прочих вещей он нёс и топор отца Анисима.
Сил у него оставалось мало и поэтому он напряг оставшиеся и что было мочи швырнул топор, целясь в голову мертвяка. Топор, один раз прокрутившись, врезался в грудь мертвяка обухом, заставив его на мгновение отклониться от основной цели. Этого мгновения хватило Елизару, чтобы разрубить монстра пополам. Второй удар раскроил череп мертвяку, и всё было кончено.
- Сколько же их ещё по лесу бродит, - проговорил отец Анисим.
- А Бог его знает! – отозвался кузнец. – Но если ещё есть, то, боюсь, мы сегодня не отобьёмся и не дойдём до Пустыни.
- Дойдём, - отозвался на это Вадим. – Он один был.
- Почём знаешь? – осведомился кузнец.
- Они либо по одному ходят, либо сразу группой. Если вышел один, а других нет, значит всё.
- А вдруг ещё один выйдет, но токмо дальше? – спросил Анисим.
- Ну, выйдет и выйдет, убьём и дальше пойдём, - равнодушно отозвался Вадим.
- Второй раз ты жизнь нам спас, отрок. Зачем вернулся? - тут же спросил кузнец.
- Не знаю, не смог уйти. Всё равно пропадать, так уж лучше вместе.
- Не перестаю тебе
