Алина пробралась за ширму, положила сумку и халат на стоящий там стул и стала медленно раздеваться.
— Сегодня мы пишем стоящую модель, — словно сквозь вату слышала она голос Ивана Петровича. — На эту постановку у вас шестнадцать часов, то есть четыре занятия соответственно. Стоящую модель вы еще ни разу не писали, поэтому прошу хорошенько вспомнить анатомию и пропорции. Чтобы не лепить горбатого.
Алина накинула на голое тело халат, всунула ноги в босоножки и, набрав в легкие побольше воздуха, вышла из-за ширмы.
— Халатик можно повесить сюда, — указал Иван Петрович на перекладину встроенного в стену шкафа, который находился прямо рядом с ширмой.
Алина обвела взглядом аудиторию. На нее смотрели пятнадцать пар одинаково внимательных глаз. Кто-то уже начал размечать холст углем. Две девчонки шушукались в противоположном углу, а прямо перед подиумом, буквально в двух метрах от места ее предполагаемого стояния, сидел взъерошенный молодой парень с измазанными краской руками.
Алина глубоко вдохнула и — словно в омут головой — скинула с себя халат. Рука ее сама по себе забросила его на перекладину, а ноги, скинув босоножки, встали на подиум. Ни на кого в аудитории Алина старалась не смотреть. Взгляд ее уперся в торчащий на противоположной стене гвоздь.
— Какая фигура! — восторженно протянул Иван Петрович. — Просто русалка, честное слово! Алиночка, левую ногу слегка согните, пожалуйста, в колене и повернитесь чуть-чуть к окну. Вот так. Достаточно. Правую руку положите на пояс. Чуть ниже. Замечательно. Левую ножку вперед. Еще немного. Все, все, хватит. Вам удобно?
Алина, машинально выполнявшая все эти команды, прислушалась к собственному телу.
— Да, — кивнула она, больше всего на свете боясь, что на ее щеках выступил румянец стыда.
— Хорошо, тогда начали. Значит, обратите внимание на световые пятна. — Иван Петрович подошел к Алине ближе и поднял руку, словно собирался дотронуться. Алина напряглась. Но его рука двигалась буквально в нескольких сантиметрах от ее тела, не касаясь его. — Вот здесь и здесь. Не забывайте про композицию.
Студенты зашевелились. Кто-то пристально разглядывал Алину в импровизированную рамку из пальцев, кто-то передвигал мольберт в поисках нужного ракурса, кто-то уже вовсю работал углем. Алина снова уставилась на гвоздь.
— Натура у нас новенькая, так что мы ей сегодня позволим стоять не по полчаса, а по двадцать пять минут, — сказал Иван Петрович, и Алина поняла, что забыла положить на подиум часы, которые дала ей Лана. Как теперь она сможет определить, сколько времени она стоит?
— Прекращаем болтать, — прикрикнул Иван Петрович на двух подружек в углу. — За работу. У вас на эту постановку не так много часов.
Алина стояла, и ей казалось, что с каждым взглядом, брошенным на нее, с ее тела исчезает какой-то маленький слой и оно становится все более и более обнаженным и беззащитным. Поза, в которой она стояла, показавшаяся сначала удобной, стала напоминать каменные тиски. Алина вспомнила испанский сапожок из времен инквизиции, когда правая, опорная нога стала затекать. И только потом сообразила, что ведь она практически стоит на одной ноге. Потому что весь упор тела приходится именно на правую ногу. Левая служит формальной подпоркой, только и всего.
— Обратите внимание, как изогнут позвоночник и где находится центр тяжести, — словно прочитав ее мысли, сказал Иван Петрович и вышел из аудитории.
В аудитории ужасно пахло каким-то вонючим растворителем и масляными красками.
Алине казалось, что стоит она уже вечность. По затекшей ноге побежали неприятные мурашки. Алина чуть подвигала мышцей бедра. Это помогло на несколько секунд, потом стало еще хуже. Казалось, что вес ее тела с каждой минутой стояния увеличивается в геометрической прогрессии. Алина почувствовала, что по телу ее течет пот.
— Нин, форточку открой! — обратилась одна из студенток к девушке, рисующей у окна. — Дышать же нечем! У кого сегодня такой растворитель вонючий?
— У меня, — отозвался парень, сидящий напротив Алины.
— Отравишь всех, на фиг! Неужели нельзя нормальный купить?
— А ты мне денег дай! — огрызнулся парень. — Вот будет стипендия — куплю.
— Как я открою? — развела руками Нина. — Натура же замерзнет!
— Можно мы форточку откроем? — обратилась к Алине та бойкая студентка.
— Открывайте, — сказала Алина и не узнала своего голоса. — Здесь очень душно.
— Если будет дуть — вы сразу скажите. — И Нина открыла форточку.
В аудитории на некоторое время воцарилась тишина. Алина, чтобы отвлечься от ноющей боли в опорной ноге, попыталась думать о чем-нибудь хорошем. Но в голове почему-то назойливо звучала одна и та же строчка из старой детской песенки. Затекла рука, лежащая на талии, и одновременно заболела спина. Алина стояла, изо всех сил стискивая зубы, проклиная про себя все на свете: правую ногу она уже совсем не чувствовала. Ей казалось, что стоит она уже, по меньшей мере, час. Ее шатнуло.
— Может быть, вы отдохнете? — предложила одна из студенток, бросив беглый взгляд на часы. — Уже сорок минут прошло.
Алина повернулась и неловко потянулась за халатом. В ногу впились острые иголки. Прихрамывая, она спустилась с подиума, не надевая босоножек, босиком шагнула за ширму и почти рухнула на стул. В глазах ее стояли слезы. «В гробу я видела такую работу! — отчаянно подумала она. — Ни за что больше, никогда!!!» Она взяла в руку Ланины часы: у нее есть пятнадцать минут, в течение которых можно шевелиться. Алина принялась массировать затекшую ногу. Время отдыха пронеслось, как одно мгновение. Алина с трудом заставила себя встать и выйти из-за ширмы.
Халат отправился на перекладину. Часы Алина положила на подиум так, чтобы ей был виден циферблат, и приняла нужную позу.
— Извините, — сказал парень, сидящий напротив нее. — Вы стояли чуть дальше.
— Так? — отодвинулась назад Алина.
— Да, — кивнул он.
— Санька, ты ноги зафиксируй, — подсказала Нина.
Парень вышел из-за мольберта, Алина напряглась. Он нагнулся и нарисовал на коричневой тряпке две полоски углем прямо около Алининых пальцев.
Нога заболела ровно через пять минут. Время, стремительно летевшее, пока она сидела за ширмой, теперь еле ползло, словно соревнуясь по скорости с черепахой. Алина изо всех сил подгоняла стрелку глазами: быстрее, быстрее, ну! Но та и не думала слушаться ее команд, напротив, все больше и больше замедляла ход. Тогда Алина начала про себя считать секунды, стараясь не смотреть на часы.
Четыре академических часа — две пары по сорок пять минут — тянулись для Алины как вечность. Последние полчаса она думала только об одном: лишь бы не упасть. Правой ноги у нее не было вообще. Во всяком случае, так казалось. Когда стрелка на часах приблизилась к заветной цифре 12.10, Алина готова была плакать от счастья — пытка неподвижным стоянием закончилась...
