Их тела уже, кажется, не способны на тепло, но прерывистое дыхание и сплетённые пальцы доказывают, что они ещё живы.
Свет фар освещает дорогу на много метров вперёд. Автомобиль движется медленно.
Оля, наконец, открыв глаза, замечает, как какая-то испуганная птица, мечется в серых лучах, потеряв направление. Ветки куста больно впиваются в спину. Голые ноги деревенеют и покрываются крупными мурашками. Надо терпеть и ждать. И на самом деле здесь, в этом тёмном лесу, в этих колючих кустах, во влажной траве, чувствуя ладонью крепкое пожатие Марины, Оля понимает, что сила в ней ещё есть.
Продолжая вертеть сигаретную пачку, Оля ногтем прорисовывает чуть выпуклые зелёные буквы. Открыв крышку, замечает, что кроме одинокого столбика сигареты внутрь затолкан одноразовый платок.
Достав его двумя пальцами, Ольга понимает, что платок обмотан вокруг чего-то плоского и очень лёгкого. На её ладони оказывается пятисантиметровая синяя прозрачная флешка. Не раздумывая, Оля втыкает её в гнездо ноутбука Лаврика и открывает экран.
Чудов, восемь лет назад
…Оле кажется, что Марина заснула. Наконец-то узкий серп месяца поднялся над вершинами деревьев, и Ольга может видеть вокруг гораздо лучше. Или это ей кажется, и она, словно кошка, научилась ориентироваться в темноте? Очертания стали резче, тяжёлые сухие веки давят на глазницы, отчего их жжёт, и красные пятна при каждом моргании не исчезают, а остаются висеть в воздухе. Сколько прошло времени? Скоро ли рассвет? Оля трясёт головой, чтобы разогнать мысли. Зачем она вообще думает о рассвете? Сейчас им необходимо оставаться невидимками. Оля, стараясь не потревожить Марину, вытаскивает из-под неё ногу. Нога занемела, и сейчас по ней побегут тысячи иголок. Ольга пытается вытащить сумку из рук Марины, чтобы положить её рядом, потому что замечает, как побелели кончики её пальцев с обломанными ногтями.
Марина тут же открывает глаза и непонимающе смотрит на Олю, затем подтягивает сумку к груди.
– Поспи, я здесь, – шепчет Оля.
– Они вернулись обратно? Ты видела машину? – спёкшиеся губы Марины почти не двигаются, глухие шамкающие слова вырываются прямо из груди.
Оля отмечает про себя, как отекла левая сторона лица Марины, и ей нестерпимо хочется сделать хоть что-нибудь, чтобы облегчить её страдания и вернуть красоту этим чертам. Но она только гладит её по длинным спутанным волосам и легко касается виска губами. Марина вновь закрывает глаза, а Ольга продолжает следить за дорогой.
Часть файлов оказалась скрыта. Но то, что Оля смогла открыть и просмотреть, не оставляли сомнений в том, что эта флешка принадлежала Морозову. Таблицы, скрины документов, расписки. Оля не вчитывалась в текст, отмечая только появляющиеся время от времени фамилии Тищенко, Макарова и Гуциева. Видеофайлы не грузились, но Оля чувствовала, что именно в них она могла бы найти что-то по-настоящему важное.
Чудов, восемь лет назад
…Оля дёрнулась и открыла глаза. Сколько она спала?! Наверное, вырубило только на минуту, потому что вокруг ничего не изменилось – так же темно и тихо. Кажется, они даже немного согрелись, но тело так отяжелело, что не только движение, даже вздох отдаётся болью в рёбрах. Марина похожа на восковую куклу, Оля наклоняется над ней, боясь не услышать дыхания.
Еле различимый шум отвлекает. Она переводит взгляд на дорогу. Да, теперь она точно видит свет фар и автомобиль, движущийся в обратном направлении на приличной скорости. Оля так напряжена, что сдавливает ладонь Марины, которую продолжает держать в своей руке. В ответ получает шевеление пальцев. Слава богу, она жива! Оле нужно совсем немного времени, чтобы полежать с закрытыми глазами и немного отдохнуть. Минут двадцать, пока не начался рассвет…
Этих четверых многое связывало. И всё же, Морозов имел над ними неоспоримую власть. Он даже не скрывал этого. Открыто напоминал своим друзьям, что контролирует их и держит на мушке. Ольга видела даты последних загрузок и, когда дошла до конца, выключила ноутбук и выдернула флешку.
Чудов, восемь лет назад
…Было непонятно, пошёл ли недолгий отдых им на пользу. Они с трудом поднимались, хватаясь друг за друга и шатаясь, словно пьяные. Кое-как опять вышли на дорогу. Очень хотелось пить. Марина, обернувшись, вдруг замерла, и Оля, перехватив её взгляд, тоже вгляделась вдаль. Столб дыма поднимался высоко в небо, почти растворяясь в рассветной дымке. Марина издала булькающий звук, который, видимо, должен был означать смех.
Когда они дошли до железнодорожного перегона с мигающим фонарём и кирпичной будкой обходчика, Оля отделилась от Марины и быстро подошла к небольшой постройке. Несколько раз постучала в занавешенное окно. Штора отделилась, и за стеклом показалась взъерошенная голова то ли женщины, то ли мужчины. Оля показала знаками, чтобы им открыли, но шторка тут же задёрнулась. Девушка выждала ещё пару минут, но дверь им так никто и не открыл. Она бы, наверное, и сама испугалась своего вида на месте этого обходчика.
Марина потянула Олю за собой на железнодорожное полотно.
– Так быстрее.
Оля шла по шпалам, переступая через две, но сбивалась, меняя ноги и тихо ругаясь себе под нос. Марина чуть отставала. Останавливаясь, она прижимала руку к пояснице, потом, опять зажав сумочку локтем, шла дальше. Оля встала на рельсы и, когда Марина равнялась с ней, переступала уточкой рядом. Балансируя на блестящем металле, она смотрела под ноги, не замечая, как болезненно морщится Марина, раздвигая губы в улыбке.
Ольга вышла из-за стола и подошла к окну. Фонари ещё не горели. Но света из окон было достаточно, чтобы разглядеть улицу. Со стороны магазина шли люди, в основном с полуторками пива в руках. Оля раскрыла окно и села на подоконник, уперев затылок в стену.
«Мне не надо было тебя отпускать. Я не должна была оставлять тебя. Я вернулась слишком поздно».
Оля нервно помяла в пальцах сигарету, поднесла её к носу и вдохнула запах. От него у неё запершило в горле и защипало глаза. Она вставила сигарету между губ и щёлкнула зажигалкой. После треска и щёлканья колёсико нагрелось, но огонь так и не появился.
Оля до боли зажмурила глаза, зажимая сигарету в руке, и услышала, как тихо смеётся над ней Марина.
16
Каждый раз, когда Герман готовился повернуть на этом перекрёстке, в его голове что-то щёлкало, и ему хотелось тут же уехать обратно. Но разворот здесь был запрещён, и Герману хватало этого сомнительного препятствия, чтобы продолжить путь и не ругать себя за минутную слабость.
