за ним потрусили две «половчанки», напоследок одарив минометчиков свирепыми взглядами. Эскорт любимому мужу выделила Гуля, а Лекса не стал противится. Пусть «добрый друг» завидует. Опять же — антуражно и даже слегка лестно. Да и сами девки уйгурки восприняли поручение Гульнары-хатун, как великую честь. Даже глаза подвели и губы накрасили, отчего смотрелись, как конные вампирши.
В охране великого полководца Лана еще изначально предполагался десяток «маузеристов» на совсем уже древнем грузовичке Даймлер, выделенных Чаном, но машинка почти сразу сдохла, а «бодигарды» рысью за Лексой не успевали.
Послышался быстро приближающийся трескучий рев движков, а потом из-за высокого холма вылетели почти на бреющем, идущие уступом два аэроплана и сразу ушли на крутую, высокую горку. В самой ее высокой части от крыльев отделились ярко-красные бочки и по высокой дуге полетели за городские стены. А дальше прямо в воздухе вспухли чадными разрывами, расплескав во все стороны потоки огненного дождя. Оба «Поликарпова» лихо развернулись, исполнили синхронные бочки и потянули обратно, гоняясь друг за другом, словно играя в салки.
— Кобыльи дети… — мрачно ругнулся Алексей. — Дать бы вам плетью…
С настроением у него не задалось уже как пару дней. С одной стороны, оперативная обстановка развивалась более чем успешно. Ханькоу и Ханьян взяли с налета, почти без потерь, отразили несколько контрударов и значительно продвинулись на флангах, а сам Учан плотно обложили со всех сторон.
Но, чтоб кобылы бы его побрали, город сдаваться не собирался.
Легонько попугать не получилось, судя по столбам дыма и показаниям перебежчиков город уже весь горел, несколько кварталов вообще превратились в щебенку и мусор, но Учан все-таки капитулировать не собирался. Мало того, раз за разом защитники отражали пробные разведывательные штурмы и огрызались болезненными вылазками.
Лекса даже проникся неожиданной симпатией в фынтянцам, но, мягко говоря, все это не радовало. Защитники-защитниками, хрен кобылий с ними, пусть горят, но в городе все еще оставалось полным-полно гражданских.
На полпути к процессии присоединились отставшие «маузеристы» и потрусили в арьергарде за лошадьми.
В ставке Алексей застал полное спокойствие и благодушие. Судя по довольной, благостной роже Чан Кайши и остальных китайских офицеров, положение вещей их полностью устраивало.
Чан сидел в плетеном кресле под натянутым тентом, зачем-то прикрывая нос платочком и слушал доклад парламентера, полковника из его свиты.
Через пару шагов Алексей все понял, так как в нос шибануло концентрированным смрадом фекалий. Как выяснилось, защитники города попросту искупали парламентеров в дерьме и милостиво отпустили назад.
Полковник едва не рыдал от обиды, но Чан оставался абсолютно бесстрастным.
— О, мой друг! — обрадовался он Алексею. — Как раз, я собирался предаться чаепитию. Присоединяйтесь ко мне, этот «сын черепахи» Фань, собрался снова удивить нас своим искусством — он приготовил кунжутное печенье по древнему рецепту своей бабушки. Не сомневаюсь, его бабушка, в отличие от него, была очень достойной женщиной. Вы чем-то огорчены, мой друг? Но не будем спешить, чай приводит человека в благодушное состояние…
Лекса от чая не отказался, а в процессе изложил генералу оперативную обстановку и все свои опасения.
— Вы освободитель, мой друг, лишние жертвы среди гражданских могут настроить общество против вас…
— Жертвы только укажут на свирепость и кровожадность режима этого проклятого милитариста У Пейфу, — мягко продолжил за Алексея Чан Кайши. — Обстановка на фронте складывается благоприятно, ваше руководство боевыми действиями и осадой достойны отражения в военных учебниках, я очень доволен. Об остальном не беспокойтесь, я все решу. Не стоит отягощать свое сердце тяжкими думами, в столь прекрасное утро.
Лекса привычно взял себя под контроль, чтобы не дать генералу по морде. Сдерживаться приходилось часто, но в этот раз пришлось труднее.
— Ваша мудрость, мой друг, всегда успокаивает меня, — Лешка допил чай и тактично поклонился. — К великому сожалению, мне придется снова отлучиться. Увы, как вы сами знаете, даже самые дисциплинированные бараны, всегда нуждаются в пастухе.
— Прекрасно сказано! — захлопал в ладони Чан. — Вы просто кладезь мудрости, мой любимый друг. Мы еще издадим с вами сборник наших цитат. Фань, ленивая ты черепаха, быстро собери корзинку своего печенья для госпожи Лан. Мой друг, передавайте мой искренний привет вашей достойной жене…
— Пошел кобыле в гузно, сволочь… — воспитанно ответил ему Алексей, когда отошел на десяток метров.
Сам он для начала решил лично провести рекогносцировку с воздуха, а потом уже принимать окончательное решение о возобновлении или прекращении бомбардировок. А по пути на аэродром собрался заехать в госпиталь к жене, тем более она сегодня уже собралась возвращаться к себе в расположение.
Поискал взглядом товарища Хуергая, снова не нашел его и потопал к своей кобыле. Есенин, как и Гуля, тоже мотался по всему фронту, только в поисках хорошего кадра. Лекса выделил ему немалую охрану, но все равно беспокоился о надеже русской поэзии.
В полевом госпитале Лекса увидел очень привычную картинку. Рядами стояли палатки с красными крестами, потоком доставляли на носилках или волоком раненых, их сразу осматривали и сортировали — кого в операционную, кому на месте оказывали помощь, а кого в сторонку, к невозвратным. Неподалеку пыхтели на кострах котлы с перевязочным материалом. Царил абсолютный организованный порядок, каждый знал свое место и роль. Санитаров и помощников хватало, несмотря на количество раненых. Перед походом среди студенческой и рабочей молодежи прошел клич — все на фронт. Добрую толику которых как раз и отправили в санчасти. А вот с докторами стояла проблема, но как-то справлялись, выручали студенты медики, очень быстро набиравшиеся опыта.
Несмотря на легкий ветерок в воздухе стоял плотный смрад карболки, гноя и крови. И человеческой боли тоже. Она ощущалась почти физически. А вот раненые вели себя довольно спокойно, так как недостатка опия медсанчасти не испытывали.
Над госпиталем прокатился тихий, но бурный ропот.
— Генерал Лан помнит, он пришел проведать нас, наш любимый генерал…
Лекса спрыгнул с седла и прошелся вдоль длинных рядов носилок, стараясь для каждого найти слово, но при этом устал так, словно весь день лично отражал атаки. Даже чужие человеческие страдания сильно выматывали, буквально высасывая твою жизненную энергию.
— Азизим, ты приехал!
Лекса перевел взгляд и едва не шарахнулся от Гули. Жена стояла перед ним в сплошь залитом кровью халате, даже лицо у нее было покрыто кровавыми потеками, словно у настоящей упырицы.
— Я уже закончила, я скоро! — она сразу убеждала за палатки, а следом за ней дюжая санитарка потащила большое ведро теплой
