Читаем без скачивания Оттепель - Евгений Васильевич Шалашов

сразу, так это молнию, стукнувшую в крышу. Все-таки, зимой грозы не бывает, а если и бывает, то не у нас. Что еще можно отбросить? Например, кусок стекла, положенный на крыше и сфокусировавший в себе луч солнца. Слышал, что теоретически такое возможно, но в реальность не верю.

Дорога заняла добрый час, вместо сорока минут, а когда я приехал, то пожар в Зимнем дворце уже был потушен. Добрая половина окон выбита, стены обуглены, а от здания тянуло кисловато-горелым дымом, словно от залитого водой костра. Пожарные расчеты сматывают шланги.

Попробую быть оптимистом. Я вообще боялся, что мой главный дворец сгорит дотла. Не сгорел. Крыша на месте, не провалилась, значит, все не так уж и плохо. А вот остальное… Ладно, специалисты оценят размер утрат. Ну, авось да и отремонтируем или отстроим. Краше прежнего будет! Правильно говорят умные люди — ничто так не способствует реконструкции города, как пожар или хороший артобстрел.

Моя машина и две машины охраны осторожно подъехали к Дворцовой площади и встали так, чтобы не бросаться в глаза. Этак, увидят мои подданные, начнут выражать радость при появлении государя императора. Или напротив, выразят радость по поводу сожженного «логова самодержца».

А люди-то бегают туда-сюда, и не только в военной или в пожарной форме. Вон, народ во вполне цивильных зимних пальто бегает, что-то тащит. Не то спасают имущество государя, не то разворовывают. Черт с ними, пусть утаскивают, авось на пользу. Полиция же все равно все отыщет.

— Семен Иванович, — попросил я своего главного охранника. — Отправьте кого-нибудь из своих людей, пусть отыщет какого-нибудь главного начальника — коменданта здания, брандмейстера или кого-нибудь еще — пусть выяснит, имеются ли человеческие жертвы.

Пока Пегов озадачивал своих подчиненных на предмет проведения «разведки», я вышел из машины (сам, между прочем, даже дверцу никто не открывал!) и посмотрел на площадь.

Впору присвистнуть. Вся площадь была завалена барахлом. Виноват — культурными ценностями, чью материальную стоимость оценить невозможно. Тут и там высились штабеля, составленные из картин великих мастеров, возвышались Эвересты старинной мебели, а старинные гобелены и драгоценные ковры, сложенные в одну кучу, напоминали Монблан. И уже какими-то маленькими холмами среднерусской возвышенности лежала всякая мелочь, вроде золотых часов и туалетных наборов Елизаветы Петровны и Екатерины Великой, серебряной посуды времен первых Романовых (вон, ендова валяется, так из нее еще Рюриковичи квас хлебали!). А еще, совсем неподалеку от меня, наскирдованы рыцарские доспехи. Не иначе, сюда стащили экспонаты из Рыцарского зала. Ничего, потом разберемся. Отрихтуем, поправим, смажем машинным маслом, чтобы блестели.

— Ваше величество, там коменданта привели, — доложил Пегов.

— Так уж и привели? — удивился я.

— Ну, попросили подойти к императору, — улыбнулся Семен.

Ясно-понятно. Попросили они.

Ко мне уже спешил слегка прихрамывающий подполковник. Вскинув руку к виску, попытался докладывать по-уставному. Но я пресек лишние формальности и протянул руку коменданту.

— Здравствуйте, господин подполковник (эх, имя-отчество-то забыл!), в двух словах — что случилось, то есть, удалось ли установить причины, каковы жертвы, имеются ли какие-то выводы, пожелания?

Подполковник, слегка растерявшийся, попытался зачем-то пожать мне руку сильнее, чем это положено. От волнения, наверное? А мне пришлось приложить усилие, чтобы не раздробить ему пальцы. В последнее время уже ничего, никто не стонет от моего рукопожатия и в обморок не падает.

— Здание загорелось в четыре часа утра, сразу в двух местах.

— Стало быть, поджог, — кивнул я. А что же еще? Раз в двух местах сразу — то это не случайность.

— Так точно, — кивнул комендант. — Два злоумышленника задержаны, переданы людям его превосходительства Мезинцева, еще один убит при попытке задержания, четвертому удалось скрыться.

— Жертвы?

— Злоумышленниками убиты два солдата дворцовой охраны, еще один пропал без вести. Видимо, тоже убит, но тело пока не обнаружено. Ранено два гражданских лица из числа обслуги. Во время самого пожара все эвакуированы, но часть персонала, охрана, а также обыватели кинулись спасать имущество и картины. Увы, я ничего не мог сделать. Два горожанина погибли от обвалившейся кровли. Более точно количество жертв будет установлено позже, после разбора перекрытий и завалов. Готов понести наказание.

— Ну, господин подполковник, о наказании говорить пока рано, — улыбнулся я через силу. — Вижу, что вы не растерялись, тушение организовали. Вон, даже имущество сумели спасти.

— Ваше величество, по имуществу пока ничего не могу сказать, — покачал головой комендант. — Мебель, картины и прочие ценности вынесены, но придется все сверять по описям, а на это понадобится время. Боюсь, неделя понадобится, а то и две. Но могу сказать точно, что пропала одна из корон российской империи.

— Вот как? — удивился я. — А откуда такая точность?

— Дело в том, что я сам выносил короны, — пояснил подполковник. — Вы уж простите, но нес их в простом мешке. Первоначально они были сложены около первого подъезда, потом я решил их перенести. Взял мешок, а он показался легче. Вытащил, пересчитал. Их должно было быть четыре, но их три.

Ну да, все правильно. Всего императорских корон семнадцать штук, но они в Москве. Здесь хранятся короны покойного императора — три штуки, и моя.

— А чья корона пропала?

— Ваша. Видимо, кто-то украл корону уже здесь. Виноват, ваше величество, не досмотрел.

— Перестаньте, господин подполковник, — утешил я Сытина. — Если есть император, будет и корона. А сама корона, пусть из золота и бриллиантов, она ничего не стоит, кроме денег. А деньги мы заработаем.

Нет, все-таки обидно. Не так жалко, что украли корону — конечно, дорогая, зараза, я бы на эти деньги мост построил (небольшой!) или танковую дивизию (пусть полк или батальон!) в строй ввел. Но не так и жалко денег, как обидно. Корону-то мне делали всем миром, народ на нее сбрасывался. Вот это и обидно.

А еще — почему злодей позарился именно на мою корону? Дедушкины побогаче будут. И отчего взял лишь одну, а не весь мешок?

— Есть что-то еще, на что вы обратили внимание? Утраты? Потери?

— Чисто по первым впечатлениям. Очень пострадала «Даная».

— Обгорела?

— Нет, пострадала из-за действий пожарных, вернее — их тушения. Они же нынче не водой огонь тушат, а какой-то пеной. Вот, половина картины в пене. Тут уже музейщики прибегали, пену смывали, но говорят — реставрировать придется.

И что же так не везет «Данае»? В моей реальности психопат-прибалт вылил на картину почти литр серной кислоты, уничтожив не то половину, не то треть полотна. Реставрировали ее больше десяти лет. Что ж, будем реставрировать.

И тут я вспомнил имя и отчество коменданта. Отлично.

— Так, Павел Федорович, какие ваши дальнейшие действия?

— Сначала все с площади уберем, негоже, если такое богатство под открытым небом лежит. Потом станем все пересчитывать, описывать, а хранители станут решать — нужно ли ремонтировать или реставрировать. Параллельно осматриваем здание. Возможно, что отыщем тела. Или отыщется что-то такое, что еще можно спасти. Но и испорченные вещи приберем, мало ли что.

— Моя помощь нужна? — поинтересовался я для приличия.

Впрочем, я видел, что Сытин и сам справится. А в данном случае от императора самая лучшая помощь — не мешать.

Глава 18

Будни тыла

В тылу, как в тылу. Народ работает на победу. В самой Ярославской губернии, где удалось все-таки запереть «купол» с помощью кристаллов Вернадского, чтобы он не разрастался, из-под самого купола время от времени, выходили люди, пытаясь загнать под невидимый полог крестьян окрестных деревень. Деревни, к счастью, уже взяты под охрану армией и полицией, дело доходило до стычек, «лазутчиков» вышибали обратно, но стрельбу пока не открывали. Уже неплохо. Надо бы еще этих «вылазцев» хватать и вязать, но пока не получилось.

А еще, в разных точках Российской империи началось непонятное «шевеление». Есть ли связь с Ярославлем, пока сказать не могу, но некоторые линии прослеживались.

К счастью, города и села не замыкались невидимым пологом, но тем не менее, случались неприятные случаи, связанные с появлением «молодых людей спортивного телосложения», которые тут же подхватили резко изменившуюся ситуацию в стране.

Там, где они появлялись, начинались брожения, резко подскакивало количество слухов, которые можно свести к фразе, знакомой мне из фильма Гайдая «А царь-то ненастоящий!».

Казалось бы, где бояре из фильма, а где наше просвещенное время первой половины