– Это было сплошное удовольствие, – ответила я. – Кстати, Острей, у меня до сих пор лежит… э… ваша покупка.
– Покупка? Какая еще покупка?
– Вспомните, – настаивала я, понимая, что попытки влиять на собственное повествование находятся под строжайшим запретом. – Покупка. В мешке. Сами знаете.
– О! Ах да, – сказал он, сообразив наконец, о чем я. – Та штука. Я заберу ее после работы, ладно?
– Острей снова покупает из-под полы? – тихонько спросила Хэвишем, как только он ушел.
– Боюсь, что так.
– Живи я в таком же поганом романе, как у него, делала бы то же самое.
Я окинула помещение взглядом, чтобы увидеть, кто еще пришел. Присутствовали сэр Джон Фальстаф, король Пеллинор, Дин, леди Кэвендиш, миссис Ухти-Тухти вместе с императором Зарком, Гулли Фойл[44] и Перкинс.
– Кто это, спросила я у мисс Хэвишем, указывая на двух незнакомых агентов.
– Вон тот, с тыквой, слева, Икабод Крейн,[45] – объяснила она. – Дальше Беатриче. На мой взгляд чересчур шумлива, но дело свое знает хорошо.
Я поблагодарила ее и поискала взглядом Красную Королеву, чья откровенная неприязнь к Хэвишем составляла наименее скрываемый секрет беллетриции. Монархини нигде не было видно.
– Привет вам, мисс Нонетот! – пророкотал Фальстаф, ковыляя к нам и глядя на меня мутным взглядом из клубов винных паров.
Он пил, крал и волочился за юбками первую и вторую части «Генриха IV», затем перебрался в «Виндзорских насмешниц». Некоторые видят в нем симпатичного жулика, а мне он был попросту отвратителен, хотя действительно являлся образцом симпатичных дебоширов для всей литературы. И я решила немного сбить с него спесь.
– Доброе утро, сэр Джон. Вежливость прежде всего.
– Это тебе доброе утро, прелестница, – радостно воскликнул он. – Ты ездишь верхом?
– Немного.
– Тогда, может, не откажешься прокатиться вдоль и поперек по моей старой доброй Англии? Я бы много чего тебе показал…
– Увы, вынуждена почтительнейше отказаться, сэр Джон.
Он заржал мне прямо в лицо. Я ощутила, как внутри поднимается волна гнева, но, к счастью, Глашатай, не желая попусту тратить время, поднялся на свою маленькую кафедру и позвонил в колокольчик.
– Прошу прощения, что заставил вас ждать, – пробормотал он. – Как вы сами заметили, снаружи имеет место небольшая заварушка. Но я рад увидеть здесь столь многих. Кто-нибудь еще будет?
– Может, подождем Годо?[46] – спросил Дин.
– А кто-нибудь знает, где он? – спросил Глашатай. – Беатриче, разве не вы с ним работаете?
– Не я, – ответила девушка. – Можете спросить об этом Бенедикта,[47] если он удосужится прийти, но это будет все равно что говорить с козлом, причем с тупым козлом, попомните мое слово.
– Язычок милой леди режет наши уши, – сказал Бенедикт, который сидел так, что нам его не было видно. Теперь он встал и гневно воззрился на Беатриче. – Когда источник вашего разума прояснится, сударыня, я смогу напоить из него осла.
– Ах! – засмеялась в ответ Беатриче. – Смотрите, он заводит будильник своего остроумия! Теперь все время будет трезвонить!
– Дражайшая Беатриче, – низко поклонился Бенедикт, – я искал дуру – и вот встретил вас.
– О, Бенедикт, неужели у вас мозгов не больше, чем серы в ушах?
Сузив глаза, они уставились друг на друга, а затем разошлись с вежливо-враждебными улыбками.
– Ладно-ладно, – перебил их Глашатай. – Тихо вы оба. Вы знаете, где агент Годо, или нет?
Беатриче ответила отрицательно.
– Хорошо, – сказал Глашатай. – Приступим. Заседание беллетриции номер сорок тысяч триста девятнадцать объявляю открытым.
Он снова позвонил в колокольчик, кашлянул и сверился с папкой.
– Пункт первый. Наши поздравления мистеру Дину и леди Кэвендиш за то, что они выследили выхоластов в Чосере.
Послышались отдельные одобрительные возгласы и хлопанье по плечам.
– Сектанты успели нанести вред, но небольшой, так что следует присматривать за ними в будущем. Пункт второй. – Он положил папку и оперся руками на кафедру. – Помните то безумие, охватившее Книгомирье несколько лет назад, когда по цепочке рассылались буквы? «Получите и отошлите десяти друзьям»? Ну, кое-кто переборщил с буквой «е». Я получил послание от Агентства по охране окружающей Текстовое море среды. Они говорят, что запасы буквы «е» упали до опасного уровня – нам придется снизить потребление этой буквы, пока популяция снова не увеличится. Есть предложения?
– А как насчет использования положенной набок «ш»? – подал голос Бенедикт.
– Мы пытались проделывать подобное с цифрой три и «з» во время Великой миграции «ш» тысяча девятьсот шестьдесят второго года. Переворачивали их на спину. Не помогло.
– А если изменить правописание? – высказался король Пеллинор, дергая себя за длинный белый ус. – Любое слово с «е» писать через «и» – как слышится, так и пишется.
– То есть «зиленый» вместо «зеленый»?
– Неплохая идея, – сказал Ньюхен. – Бириговой, раниный, кирамика, диталь – таких слов наберутся сотни. А если мы ограничимся одним географическим регионом, то вообще сойдет за местное произношение.
– Хм-м, – протянул Глашатай, крепко задумавшись. – А знаете, ведь может сработать.
Он снова заглянул в папку.
– Пункт третий. Твид, вы здесь?
Харрис Твид поднял руку, показывая, где он сидит.
– Хорошо, – продолжил Глашатай. – Я понял так, что вы преследовали книгобежца, который поселился По Ту Сторону?
Твид глянул на меня и встал.
– Тип по имени Хоули Ган. По Ту Сторону он важная шишка. Возглавляет «Ган паблишинг» и завел себе собственную политическую партию…
– Да-да, – нетерпеливо сказал Глашатай, – и еще он украл «Карденио». Я знаю. Но вот в чем вопрос – где он сейчас?
– Он вернулся на Ту Сторону, там я его и потерял, – ответил Твид.
– Совет жанров не слишком охотно дает санкции на работу в реальном мире, – медленно проговорил Глашатай. – Слишком уж это рискованно. Мы даже не знаем, из какой книги взялся этот Ган, и поскольку он не сделал пока ничего против нас, думаю, пусть он По Ту Сторону и остается.
– Но Ган реально угрожает нашему миру, – воскликнула я.
Учитывая ультраправую политику Гана, формулировка более чем сдержанная.
– Он уже раз совершил кражу из Великой библиотеки, – продолжала я. – Откуда нам знать, что он не повторит этого? Разве в наши обязанности не входит защита читателей от одержимых текстонавтов…
– Мисс Нонетот, – перебил меня Глашатай, – я понимаю вас, но не собираюсь санкционировать операции на Той Стороне. Увы, но так и должно быть. Он в списке книгобежцев. Мы установили текстуальные сита на всех этажах Библиотеки на случай, если он вознамерится вернуться. По Ту Сторону делайте, что хотите, но здесь будете делать, что вам скажут.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
