class="p1">Но потом я звонила доктору, как делала это регулярно, каждый день, и его слова возвращали меня к жестокой реальности.
– Состояние вашей мамы ухудшается, – говорил он ровным, профессиональным тоном, за которым я слышала плохо скрываемое сочувствие. – Нам нужно действовать быстрее. Времени остаётся всё меньше.
И тогда я сжимала зубы, глотала подступающие слёзы и напоминала себе, зачем я здесь. Зачем терплю эту пытку. Зачем предаю человека, который не сделал мне ничего плохого.
Ради мамы! Ради её жизни! Ради шанса, что она выживет!
Разве это не оправдывает всё?
Но почему-то с каждым днём я всё меньше верила в это оправдание.
На исходе второй недели, когда нога уже почти не болела, и я снова могла ходить нормально, Максим пришёл вечером. Он выглядел усталым, видимо, у него был тяжёлый день, но он всё равно улыбнулся, увидев меня.
– Как нога? – спросил он, как обычно, проходя на кухню и выставля на стол купленные по дороге продукты.
– Намного лучше, – ответила я, и это была правда. – Анатолий Петрович говорит, что через пару дней можно будет снять повязку совсем.
– Отлично, – он присел рядом на диван, и я почувствовала знакомое тепло его присутствия. – Значит, скоро ты сможешь ходить куда захочешь.
Мы помолчали. Я чувствовала, как он смотрит на меня, и не решалась поднять глаза. Последние дни между нами словно что-то изменилось, появилась какая-то новая близость, интимность, которая одновременно притягивала и пугала меня.
– Нина, – позвал он тихо, и в его голосе прозвучало что-то новое. Что-то, от чего у меня ёкнуло сердце. – Я хотел спросить…
Я подняла взгляд и встретилась с его глазами. Они смотрели на меня так тепло, так нежно, что у меня перехватило дыхание.
– Я хочу пригласить тебя завтра ко мне… на ужин, – сказал он, и я увидела лёгкую неуверенность в его взгляде, словно он боялся отказа. – Я хочу… я хочу провести с тобой вечер. Нормальный вечер, не в больнице и не в этих четырёх стенах. Просто мы вдвоём, ты и я.
Моё сердце бешено заколотилось. Это было именно то, к чему меня готовила Красавина. Именно то, ради чего всё затевалось. Сблизиться с ним. Войти в его дом, в его жизнь, в его доверие.
Я должна была обрадоваться. Должна была торжествовать, ведь план работает, всё идёт как надо.
Но вместо этого я чувствовала только тошноту.
– Максим, я… – начала я, не зная, что сказать.
– Пожалуйста, – тихо попросил он, и его рука накрыла мою. Тёплая, сильная, настоящая. – Я знаю, что мы знакомы не так давно. Но я… мне хорошо с тобой, Нина. Очень хорошо. И я хочу узнать тебя лучше.
Я смотрела на наши соединённые руки и чувствовала, как внутри что-то рвётся на части. Он хочет узнать меня лучше. Но меня, настоящую, он не узнает никогда. Потому что настоящая Нина погребена под слоями лжи так глубоко, что я сама уже не уверена, смогу ли её найти.
– Хорошо, – услышала я свой голос, словно со стороны. – Я приеду.
Его лицо озарилось улыбкой, такой искренней, такой счастливой, и он сжал мою руку.
– Спасибо, – выдохнул он. – Я пришлю за тобой машину, завтра в семь.
– В семь, – эхом повторила я.
Когда он ушёл, я долго сидела на диване, глядя в пустоту. Завтра я войду в его дом. Завтра я сделаю ещё один шаг в этой грязной игре. Завтра я предам его ещё больше.
И почему-то от этой мысли мне хотелось провалиться сквозь землю.
***
Глава 32
Нина
Едва за Максимом закрылась дверь, не прошло и десяти минут, как раздался новый звонок. Резкий, требовательный. Я вздрогнула, хотя уже знала, кто это.
Красавина никогда не предупреждала о своих визитах. Она просто появлялась, всегда в самый неподходящий момент, всегда, когда я меньше всего хотела её видеть.
Я открыла дверь, и она вошла, как всегда уверенно, властно, будто это её квартира, а не моя. Впрочем, так оно и было, если подумать. Всё здесь принадлежало ей, включая меня.
– Добрый вечер, Калинина, – произнесла она, при этом её взгляд скользнул по мне оценивающе, холодно. – Я видела, как уезжал Власов. Мило, очень мило.
Я промолчала, чувствуя, как напряжение предательски сковывает меня. Красавина прошла в гостиную, присела в кресло, то самое, в котором обычно сидел Максим. На её лице застыло выражение недовольства, которое она даже не пыталась скрыть.
– Две недели, Калинина, – начала она, и в её голосе прозвучала сталь. – Две недели он ходит сюда, заботится о тебе, проводит с тобой время. И что? Где результат?
– Я… – я сглотнула, чувствуя, как пересыхает во рту. – Я не могла форсировать события. Нога, больница…
– Не надо оправданий, – оборвала она меня.
– Я делаю всё, что могу, – тихо сказала я, опускаясь на диван. – Я не могу просто взять и…
– Можешь, – жёстко произнесла Красавина, наклоняясь вперёд. – И должна. Я не плачу такие деньги за то, чтобы ты сидела здесь и играла в невинную овечку. Время идёт, Калинина. И оно не на твоей стороне.
Её слова ударили больнее, чем я ожидала. Потому что она была права. Мама… у мамы времени действительно не было.
– Он пригласил меня завтра на ужин, – выпалила я, не выдержав её пронзительного взгляда. – К себе домой.
Вероника откинулась на спинку кресла, и на её лице появилось выражение удовлетворения.
– Вот видишь, можешь же, когда захочешь. Завтра? Хорошо, это уже прогресс.
– Зачем всё это? – спросила я, не в первый раз за эти недели. – Зачем вам Максим? Что вы от него хотите?
– Скоро всё узнаешь, – оборвала меня Красавина, и в её глазах мелькнуло что-то жёсткое, непроницаемое. – Сейчас твоя задача сделать так, чтобы он верил тебе безоговорочно во всём. У тебя неделя, не больше.
– Неделя? – я почувствовала, как холодеет внутри. – Что произойдёт через неделю?
– Всему своё время, – произнесла она, втсавая с кресла. – Просто делай свою работу, Калинина. И помни, от тебя зависит не только твоя мать. От тебя зависит очень многое.
Она направилась к двери, но на пороге обернулась. В свете прихожей её лицо казалось особенно холодным, почти жестоким.
– И ещё, – добавила она. – Не вздумай влюбиться в него. Нам это не нужно, тем более тебе.
Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, и я осталась одна в гулкой тишине квартиры.
Я сидела на диване, обхватив себя руками, и чувствовала, как дрожь пробегает по телу. Неделя! У меня была неделя, чтобы войти в полное доверие к Максиму. Неделя, чтобы
