вам кажется. Однако процедура весьма болезненна и чревата тратой ресурсов, о которых я пока не готов говорить. Как видите — я с вами откровенен и прежде чем говорить о цене за уникальную услугу, прошу пояснить зачем она вам.
Лик красавицы на секунду стал жестче, а затем она тяжело вздохнула.
— Убрать старика оказалось проще, чем сохранить его наследство. Завтра состоится встреча остальных гм-м… лидеров районов и как вы понимаете, по причине скоропостижной кончины Шамана. Поэтому возникают сразу три причины того, от чего я так остро нуждаюсь в вашей услуге. — ее глаза блеснули. — Удивительной услуге! Если бы не ваш амулет, Андрей Михайлович, то мы бы с вами сегодня не беседовали. Я в этом абсолютно убеждена! Не всем так повезло, к сожалению.
Девчонка вновь тяжко вздохнула. Скорее всего, не так уж и «проще» оказалось захватить власть.
— Главная причина в том, что на левом берегу нет крупных эм-м… объединений. Вы знали об этом? Вижу, что знали, но на самом деле все эти слухи про жестокость милиции левого берега верны лишь отчасти. Все дело в том, что когда появился автомобильный мост и Красноярск начал активно строиться, то и левый берег стал объектом внимания Центровых, Заводских, Железнодорожных и прочих. Там нет разграничений по территории районов, как в старом городе. Там все решается иначе и завтра будет решаться, останутся дела Центровых за нами или отойдут другим. Да и нас на своей земле попробуют на прочность. Понимаете? Сходняк старших опаснее открытого столкновения!
— Вы этого не учитывали в своих планах?
Спросил только чтобы не молчать. Мне-то что? Меня вполне устраивает, если Центровые будут рулить в правом центре, а их дела там, где меня нет — это только их дела.
— Это учитывала, но посмотрите на меня? — она развела руки в стороны и грациозно провернулась на сто восемьдесят градусов. — Кого вы видите?
— Определенно…
— Бабу! Все мужики видят во мне просто бабу! — со злостью оборвала она. — Простите, Андрей Михайлович, про вас — это я образно. Вы вообще довольно интересный образец мужчины. Очень надеюсь, что таким и останетесь, когда подрастете. Зато многие другие видят во мне тупую бабу или сучку на ночь.
Неожиданно. Даже не очень понимаю, как реагировать на подобные комплименты, но Масяне моя реакция оказалась не нужна.
— Женщин рождается больше, чем мужчин. Женщины реже решаются на Прорыв и куда реже на участия в войнах и рейдах в лес. Статистика неумолима, Андрей Михайлович и знаете, что она говорит? Что мне двадцать два и на одного моего ровесника три таких, как я. Три! — на щеках собеседницы начал выступать румянец, а глаза нехорошо засверкали. — Вы ведь знаете выражение: «С воли в койку.»? По глазам вижу, что знаете. Когда мужик возвращается из рейда или берет увольнительную, то он всегда найдет себе сучку на ночь. Не ляжет одна, так другая к себе поманит. И это на всех уровнях так! Для солдат, егерей, офицеров, чинуш всех пошибов, старой крови, промышленников, красных. Для всех! И все равно мужиков не хватает, ведь если что-то не нраву, то мужик сразу в розовый дом бежит. Или вообще в левые бордели на окраине, где ноги за спасибо раздвигают! Везде одни бабы, потому что мужики только и ищут, где бы сдохнуть побыстрее. Везде бабы! За столами канцелярий, за прилавками, за станками, с метлами на тротуарах, с молотками на стропилах и вся эта свора каждый вечер вываливается на улицы и в бары, надеясь снять мужика. Хотя бы на одну ночь!
Масяня выдохлась и замолкла, а я совершенно растерялся от такой речи. Вроде все верно описала и что? Что дальше-то? К чему это все?
Мне совершенно не нравилась возникшая пауза и постарался ее заполнить как смог:
— Вам двадцать два, Мария Владимировна?
Два голубых озера глаз уперлись в букашку, посмевшую потревожить их гладь. Затем высокая грудь поднялась еще выше от глубокого вдоха, а столь же глубокий выдох засвидетельствовал прощение букашки.
— Извините меня, Андрей Михайлович, совершенно забыла о вашем юном возрасте. — Масяня слабо улыбнулась. — Когда-нибудь вы поймете о чем я, но это действительно немного не к месту. Все дело в том, что старшие районов — мужчины, а я для них — еще одна баба. И мне действительно двадцать два, а кукольная мордашка хороша в некоторых уличных делах, но на переговорах с серьезными людьми — скорее недостаток.
— Однако ваша репутация. Разве она не доказывает вашу состоятельность?
— Репутация? Над ней я действительно много работала, но начинала, когда лет было меньше, чем вам сейчас. Не все правда — больше слухи и преувеличения. Такая репутация тоже хороша на своем уровне, но теперь… Никто не договаривается с тем, кто вместо диалога хватается за нож. Того, кто не умеет договариваться, убирают, Андрей Михайлович.
Вот оно как. Что же — это в корне меняет дело. Масяня мне нужна уже сейчас и однозначно понадобится в будущем, так что аргументов в пользу помощи достаточно. Да и ремонт опять же с неподъемными суммами. И вообще.
— Ко скольки вам нужно прибыть на встречу?
— К десяти утра, сударь.
— Правда? А я думал, что вы по ночам собираетесь. — притормозил, сообразив какую глупость несу. — Приходите в девять, Мария Владимировна. И вот еще что, за помощь в обустройстве детдома я буду вам весьма признателен, но все же лучше оформить ее как спонсорство достойного члена общества. У вас случайно нет на примете такого ублюдка, который с радостью пойдет вам навстречу?
— Варианты имеются, Андрей Михайлович. — лицо красавицы исказила кривая ухмылка. — Подберем вам попорядочнее. Это все?
— Еще сущая мелочь, сударыня. Нашему интернату потребуется директор и мне нужен список кандидатов, проживающих в вашем районе.
Масяня мило улыбнулась, но улыбка сразу пропала, едва были озвучены требования к кандидату. Ушла она, не прощаясь и в глубокой задумчивости.
— Казах, дай, пожалуйста, амулет поносить. — я подошел к мрачному парню и просительно протянул ладонь. — Очень надо.
Он поиграл жвалками, но снял с шеи цацку и протянул мне.
— Че за дела, Плакса? А? Масяня меня за ливер держит, а с тобой лясы за милу душу трет. Теперь ты у нас за пахана?
— Нет, не я. За пахана у нас ты, а я так — первый в колонне
