должно получиться.
Обязано!
На подлетевшую монетку не смотрел. Ее кручение в воздухе мне неинтересно, ведь экспериментов проведено достаточно. Вместо этого я не отрывал взгляда от прищуренных глаз моей будущей союзницы, для которой сейчас решается буквально все. Встанет трёхкопеечный судья на ребро или нет — это вердикт либо для меня, либо для Шамана. Никаких тревог — я знал результат.
Голубые омуты глаз распахнулись на всю ширину едва не затянув меня внутрь. На губах мелькнула хищная улыбка, а розовый язычок все-таки показался из плена белоснежных зубов. Он коснулся самого уголка алых губ и тут же спрятался обратно.
— Знаете, Андрей Михайлович, а с вами очень приятно иметь дела. Выгодно! Я буду рада иметь такого соседа на МОЕМ районе. — девчонка резко наклонилась, подхватила монетку и сжала ее в кулачке. — А теперь прощу меня извинить, граф. Благодаря вам у нас намечаются некоторые мероприятия и время не ждет.
Она изобразила книксен и стремительно удалилась. Улыбнулся, наблюдая, как со всех сторон к ней стекаются юноши и девушки. Четыре, шесть, восемь, двенадцать — серьезно подошла Масяня к разговору с теми, кто устраивает ловушки на Одаренных в центре города. Нисколько не сомневаюсь, что к вопросу смены власти она подойдет столь же скрупулёзно. Красивая, умная, решительная и крайне опасная.
Черт! Как же она хороша!
— Плакса, ты че так долго? — спросил Казах, едва я вошел.
Ответил не сразу. Сначала рухнул на койку и прикрыл глаза. Тяжёлое все же выдалось начало дня.
— Решали вопрос с переездом. Хоть и холупа раздолбанная, но все же в Центральном районе. Как с Экраном у тебя?
— Тренирую. С ладонь уже. — однако он не дал сбить себя с мысли. — А Масяня тут при чём? У нас же план этот твой. Если договариваться, то сразу с Шаманом надо. Без него такие дела не делаются.
Я открыл глаза и глянул на застолье. Чай, булочки, колбаса, печенье. Можем себе позволить. Теперь можем.
— Это Шаман тут ни при чём. — встал и присоединился к обеду. — Земля муниципальная, как и холупа. С этим в администрацию нужно идти, а не к Центровым. Если подвернется дело на их земле, то договариваться отдельно будем. Там все ровно, не переживай. Надо срочно найти того, кто дела наши вести будет и в администрацию бегать. Как успехи, кстати?
По лицу Казаха было видно, что ему очень захотелось сплюнуть. Делать этого он, разумеется, не стал, но рожу скривил.
— Плохо все! Что ни наводка, то пьянь и мразь. Ты уверен, что нам именно бывший пес или чекист нужен? Мож попроще кого?
— Уверен! Это накоротке любой подойдет, а в перспективе нужен именно тот, кто внутреннюю кухню спецуры знает. Иначе нельзя. Схавают нас иначе и не подавятся. Нас считай и нет, Казах — ни документов, ни жилища нормального. Приходи да бери тепленькими. А где все, кстати?
— Ух с Жукой к Алюминиевому двинули — там помочь по мелочи надо. Варька с мелкими у общаг побираются. При деле все. — он нахмурился и отправил в стакан кусок сахара. — Ты хлебало-то не морщи. Если дела делать перестанем, то подозрения на себя наведем. Усач уже косится иногда. Чует что-то, гнида. А про Шамана ты зря — мужик он жесткий. Без его разрешения мы и носа за забор не высунем.
— Да забудь ты про Шамана. Теперь там Масяня за главную, а с ней я уже все порешал.
— Че?
Он вытаращил глаза и подавился булкой. Пока парень кашлял и хлопал себя по груди, я спокойно расправлялся со своим бутербродом. Не просто же так лежал сейчас с закрытыми глазами, а проверял баланс в Часах Кармы и увиденное порадовало. Если песочка добавилось, даже когда я далеко, то все получилось. Заряд Удачи отработал как надо.
По времени — как раз. Ох и весело сейчас в Центральном, наверное.
— Нет больше Шамана, а с Масяней у нас полное взаимопонимание. — отхлебнув чаю, продолжил беседу. — Знаешь, Казах, а я сюда больше возвращаться не хочу. Давай завтра утром переезжать. Ну а что? Мы тут вонью дышим, в рванине ходим, еду нормальную купить боимся и все ради того, чтобы не спалиться. Не могу так больше. Пора менять жизнь к лучшему.
— Завтра? — парень явно растерялся. — Так по плану же… Да и крыши там считай, что и нет. А если дождь? Да и вообще…
Он замолк, поняв, что натурально отмазывается. Потом с силой провел рукой по короткому ежику волос и уставился в стол. Парня понять можно — он и не знал другого дома, кроме этой конуры у заводской теплотрассы, не дающей замерзнуть в холода. Наверняка попал сюда совсем ребенком и со временем стал старшим. Вот и растерялся перед неизбежностью шага в новую жизнь.
— Завтра?
— Ага.
Согласие достигнуто и более мы к этому не возвращались. Постепенно подтягивались наши, принося с собой слухи о разборках в Центральном районе. Вялотекущий день сменился вечером с ужином и обсуждением передела сфер влияния среди старшаков и теми, кто плавает на мелководье. На самом деле — это разговоры ни о чем, ведь крупным игрокам плевать на эту возню. Все эти Центровые и прочие — не столь грозная сила.
— Плакса, а когда мы уже на воздухе жить будем?
Даже вздрогнул от Санькиного вопроса. Надо же, как к месту. Значит, не я один стремлюсь вырваться на поверхность.
— А почему ты у меня спрашиваешь? Главный у нас — Казах. Спроси у него.
— Я его боюсь. — пропищала девчонка. — А тебя не боюсь. А ты Казаха не боишься. Сам спроси у него!
— А-а-а-а, ну так-то ты хорошо придумала. — я глубокомысленно покивал, чем вызвал волну смешков. — Казах, а когда мы уже на воздухе жить будем?
Наш главарь тоже не удержался от ухмылки. Трудно что-то не услышать, когда все сидят за одним столом.
— Завтра.
Все замерло. Не стучали по жестяным тарелкам гнутые ложки, стихли смешки. Казалось, в конуре дунул свежий зимний ветерок и немного поморозив уши, принес с собой бодрость. Еще принес что-то новое и пугающее. Перемены.
— Так нам собраться надо! — Жука пришла в себя первой. — Шмотье и постельное, и…
Она замолчала, шаря взглядом по конуре. Собирать особо-то и нечего.
Вслед за ней и остальные обвели взглядом
