в этом.
— Тут ты ошибаешься, Мариэль. Правда в твоем искусстве, — он указал кривым пальцем на ее грудь. — И ты обязуешься это сделать, подписав эту бумагу. Остается только один вопрос: сколько убеждений потребуется.
В нос Мариэль ударил металлический запах. Комната дрогнула. Ее глаза начали слезиться.
— Я знаю, что вы пытаетесь сделать. Заклинание, которое вы наложили, не сработает.
— О, сработает. Твоя наставница, возможно, рассказывала тебе об Ахмад-мелан, но я уверен, что она никогда не готовила тебя к противостоянию с магом, столь искусным в этих тонкостях, как я. Даже если бы она это сделала, с твоей связанной магией… — он дал словам повиснуть в воздухе, провел по ее щеке.
Она вздрогнула и плюнула ему в лицо.
Губы Бэдона тронула улыбка. Он достал чистую тряпку и вытер ее оскорбление.
— Должен признаться, я нахожу соблазнительное удовольствие в твоем стремлении сопротивляться. Знаешь, кто был последней магой, которую я допрашивал?
— Мне нет никакого дела до того, чтобы знать что-либо о вас или о том, что вы сделали.
— Мать твоей наставницы, воительница Кайе.
Весь ужас ее положения кристаллизовался в сознании Мариэль. Кайе оказала последнее и величайшее сопротивление амбициям Кедехена. Если этот маг сломил ее, его не превзойти в жестокости,
— Кажется, это было очень давно, — продолжил Бэдон. — Потерянный сон из великой, более просвещенной эпохи. Мои обстоятельства были не так ужасны, как все это, но Кайе обладала грозной волей. Она упрямо молчала в течение долгого, мучительного пути к капитуляции. Но, в конце концов, она была побеждена. Мы получили от нее то, что нам было нужно, и многое другое. Мы искали ее дочь, Эолин, но девочку было невозможно найти. Потом ее нашли, но достать не удалось. Она уже соблазнила моего сюзерена, и по сей день принц Акмаэль барахтается в тенях, которые она вызывает. Но теперь судьба, наконец, повернулась в нашу пользу. Я ждал, Мариэль. Ожидал и наблюдал. В нужный момент, в подходящих обстоятельствах. Действия твоей сестры Гемены наконец-то вбили клин между королем и его шлюхой. Пришло время разорвать их связь раз и навсегда и вернуть моего сюзерена к свету.
— Вы не можете преуспеть в этом. Они увидят, что меня пытали. Они узнают, что любое мое признание является ложным.
Волшебник цокнул языком.
— Юная Мариэль, мои методы не такие грубые. Высшие Маги не бьют, не режут и не калечат во время допросов. Мы не оставляем никаких следов.
Бэдон наклонился ближе и подул Мариэль в лицо, затуманив ее чувства пылью руты, горькоцвета и пасленовых грибов.
— По крайней мере, — пробормотал он, — не в местах, которые может видеть кто-то еще.
Глава шестнадцатая
Крик помощи
Снег падает с небо и резко несется над лесами Восточной Селен; крошечные кристаллики-кинжалы, способные содрать с человека кожу.
Кори, удобно устроившись в доме, слушает завывание ветра снаружи. Вино согревает его желудок и успокаивает беспокойные мысли. Огонь горит слабо, его золотое пламя — небольшая, но надежная защита от натиска середины зимы. Маг познал много суровых зим, но холодный натиск этой бури кажется дыханием самой смерти. Он слышит ярость предков в этих криках; воображает, как они бьют по ставням и царапают крышу.
«Они не забыли, — думает он. — Как и я».
По телу мага пробегает дрожь. Он поправляет плащ на плечах и слышит новый звук на ветру: животное, попавшее в бурю, отчаянно скребется в окно.
Озадаченный и любопытный, Кори поднимается, чтобы открыть ставни. Снег врывается в комнату. К его ногам приземляется пучок белого меха. Зимняя Лиса стряхивает влагу с шерсти. Она потягивается, а затем делает небольшой круг, прижав уши и поджав хвост между лап. Она не смотрит на него, но Кори узнает темноту, глубину этих глаз и резкие цвета ее ауры. На мгновение он испытывает искушение бросить ее в бурю, но голоса на ветру убеждают в обратном.
Он закрывает ставни и кивает на очаг.
— Согревайся, — говорит он, — если тебе угодно
Ее уши поднимаются, хотя движения остаются робкими. Она подходит к огню и садится перед пламенем, обвивая пушистым хвостом шустрые лапки.
Кори наливает вторую чашу вина и садится рядом с ней. Он чешет лисе уши и гладит мягкую кремовую шерсть на ее спине. Она прижимается влажным носом к его ладони.
— Ты, — бормочет он, — сюда.
Два слова, наполненные тайной и обещанием.
Сквозь нее проходит луч света. Шкура Зимней Лисы сброшена, и женщина становится перед ним на колени. На ее наготу приятно смотреть, но Кори накидывает ей на плечи свой плащ, чтобы защитить от зимнего холода.
Здесь действует глубокая магия, сила, пробужденная из сердца Восточной Селен, заклинание, взращенное далекой жестокой ночью и затем остававшееся бездействующим все эти годы с тех пор, как его люди погибли.
Кори касается щеки маги, позволяя шелковистым прядям ее волос касаться тыльной стороны его пальцев. Его сердце сжимается под тяжестью желания, подавляемого так долго, что он едва признает его горько-сладкую сущность своей.
— Меня здесь быть не должно, — шепчет она, не встречаясь с ним взглядом. — Я не должна этого хотеть.
Кори закрывает глаза и прижимается губами к ее лбу. Лица всех тех, кто погиб, проносятся в его уме, их потеря и боль искуплены в этот момент нежности,
— Ты почтила меня своим присутствием, дочь Эйтны, — говорит он.
И этого должно быть достаточно.
Достаточно просто увидеть ее здесь.
Благоразумный мужчина больше ничего не попросил бы.
Благоразумный мужчина отослал бы ее.
Вместо этого Кори притягивает магу ближе.
Она двигается под его прикосновением и тает в его объятиях.
Его губы находят ее, и они сливаются друг с другом, призывая наслаждение богов, когда буря снаружи возобновляет свою ярость.
* * *
Кори проснулся с ножом в руке. Быстрым заклинанием он зажег свечи в своей комнате.
Освещение отогнало тени. Летний ветерок дул в занавешенное окно. Шквал дерущихся котов эхом отразился от соседней крыши и внезапно стих.
Ее дыхание задержалось на его губах.
«Я не должна тут быть. Я не должна этого хотеть».
Встревоженный, Кори поднялся. Он освежил лицо водой из чаши.
Раздался стук в дверь.
— Войдите.
Слуга просунул голову в комнату.
— Простите за поздний час, маг Кори. У черного входа стоит молодой человек, который настаивает на встрече с вами.
— У него есть имя?
— Он называет себя
