чарующим черным небом, почему бы не дать волю своим желаниям.
— Ладно, — шепчет Кирилл и выполняет мою просьбу. Я всматриваюсь в лицо парня, которого знала еще мальчишкой. Замираю на его густых и длинных ресницах, такие темные, но такие красивые. Скольжу вниз и не понимаю, что со мной. Внутри просто искрит все. Так манит. Страшно сделать шаг. Страшно упасть в пропасть. В пропасть под названием — Кирилл.
Но я перечеркиваю все, закрываю глаза и наклоняюсь к Соболеву. Перестаю понимать, что делаю. Касаюсь легонько его губ, так по-детски, совсем невинно. Это больше походит на легкий чмок, чем на поцелуй двух взрослых людей. Жду какой-то реакции. Неловко так становится. Внизу живота обхватывает теплом, сердце бьется в бешеной конвульсии. Но ничего не происходит. Кирилл не отвечает. И у меня все падает, разлетается вдребезги. Отстраняюсь моментально. Теряюсь, как будто совершила самую большую в мире ошибку. Хочу отвернуться, потому что глаза наполняются неприятным содержимым. Однако Кирилл не дает этого сделать. Кладет внезапно мне руку на шею, и вновь притягивает к себе.
— Если бы кто-нибудь когда-нибудь сказал, — шепчет почти мне в губы нежным голосом Соболев, смущая до чертиков. — Что Арина Стрельцова сама меня поцелует, я бы ни за что не поверил.
— Кирилл, — едва слышно отзываюсь. Не понимаю, просто не понимаю, что сейчас происходит, между нами.
— Я скучал по тебе, Ромашка, — говорит Соболев, а затем притягивает к себе и накрывает мои губы поцелуем. Сперва неспешно, но так чувственно и глубоко. Наше дыхание переплетается в сумасшедший вихрь. Жар его губ сводит с ума, обжигает и заставляет мечтать о большем. Кирилл сминает мои губы сильнее, нежность и мягкость переходит в дикую страсть. Не о чем не думаю, просто отдаюсь порыву, идущему из самого сердца. Кладу руки ему на шею, крепко прижимаясь. Тону в объятия Соболева, до такого сладко.
Кирилл двумя руками обхватывает меня и одним движением меняет нашу позу, не отрываясь от поцелуя. Я оказываюсь на спине, а он нависает сверху. Проводит ладонью вдоль талии, и у меня мурашки пробегают стаей по телу, каждый волосок реагирует моментально от его прикосновений. Запускаю пальцы в его волосы, слегка сжимаю их, царапая кожу. Какое-то безумное чувство свободы накрывает, оглушает и нежно ласкает разум. Будто бы я парю высоко в небесах, а затем падаю в большие пушистые облака. С губ слетает непроизвольный стон, я тянусь к чужим губам, но Соболев неожиданно отстраняется. Его глаза горят, я вижу в них желание, такое же яркое, как и у меня самой. Но что-то останавливает парня, и он сползает с меня, ложась рядом.
— В-все нормально? — Смущенно спрашиваю я. Щеки горят, губы горят, да что уж там, тело тоже горит. Жар пронзает просто всю меня насквозь.
— Какой там, — выдыхает Кирилл. — Кажется, ты меня уделала, Стрельцова.
— В смысле? — Не понимаю и теряюсь немного от такого ответа.
— Передоз у меня, передоз, — усмехается он.
Глава 22
Кирилл
Запрокидываю голову к звездному небу и глотаю воздух ртом. Хочется смеяться, как будто под чем-то. Внутри бушует теплый ураган, всем телом ощущаю. Никогда не возбуждался от простого поцелуя. Черт! Стрельцова сводит с ума. Знал ведь. Еще в школе это понял. Но чтобы настолько.
Поворачиваю голову, и даже в темноте вижу, как горят ее щеки и губы. Сладкие губы. Две сочные клубнички. Мечтал до одури попробовать их вновь. Во сне снилось, как сминаю их. Неужели она меня сама поцеловала.
— Это… — тихо шепчет Аринка. Лежит рядом со мной, а я интуитивно нахожу ее пальчики. Переплетаю со своими, продолжая улыбаться, словно псих какой-то.
— Это? — переспрашиваю.
— Хорошо или плохо?
— Ну… это пошло, — не могу сдержать себя, выдаю легкий смешок и поворачиваюсь к ней. Она робко опускает ресницы, смутилась, кажется. Такая милая.
— Дурак, — тихо произносит Стрельцова. Поглаживаю медленно ее худенькие пальчики, а она невинно улыбается. Черт. Просто вот так лежать и смотреть на нее уже противозаконно. Сводит с ума. Хочется вновь прильнуть к ее губам, прижать к себе и никогда не отпускать. Не сон ведь? Не сплю же? Потерять Аринку во второй раз не смогу просто.
— Что за любовь к дуракам?
В ответ Стрельцова приподнимает глаза на меня, а затем свободной рукой дает щелбан. Улыбается. Так смущенно и нежно, будто впервые видит меня настолько близко. Черт. Зачем ты так со мной, Ромашка. Не сдержусь ведь.
— Ай, больно, — вою, словно маленький ребенок, потирая место удара. Арина тут же приподнимается, глаза округляются, кажется, переживает, что и правда больно. Тянется к моему лбу, и у меня вновь рвет крышу. Кладу руку ей на талию и резко тяну на себя, от чего она моментально теряет равновесие и упирается одной ладошкой мне в грудь. Ее взгляд, подобный бескрайнему звездному небу, скользит по моему лицу.
— Ты думаешь о том же, о чем и я? — зачем-то решаю смутить ее еще больше, такая забавная, когда щеки покрываются алым румянцем. Реакция следует моментальная. Прячет глаза, но улыбаться не перестает. Этой ночью я сойду с ума, однозначно.
— Дурак, — сладко так выдыхает.
— Поцелуй меня, — прошу ее. Мороз по коже пробегает от одной мысли, что эти девчачьи губы вновь меня коснутся. Сама. По собственному желанию. Меня. Того, кто ждал и грезил столько лет.
— Закрой глаза, — шепотом просит.
— Слушаюсь, моя Госпожа, — игриво отвечаю, и получаю щепок в руку. Злится. Сводит с ума эта реакция. Ладно. Покорно следую команде, как верный песель. Жду. Смиренно и в безумном нетерпении.
Аринка вновь наклоняется, едва касается уголка моих губ. Так мягко. Черт! Легкое касание, а у меня уже крышу рвет. Ни с кем и никогда такого не было. Сжимаю крепче ее талию. До сих пор не верю в реальность происходящего. Моя. Только моя. Только с мной. Никому не отдам. Не отпущу больше. Никогда. Наш поцелуй становится глубже, чувственней. В порыве прикусываю край ее нижней губы. Ладошки Аринки скользят к моей шее, а затем к волосам. И вновь нежность переплелась со страстью. Я просто вожу своими губами по ее, и пытаюсь не свихнуться. Безумно. Нереально.
