прогнившего дерева под ногами и мое изломанное эхо, отраженное от таких же изломанных стен.
Я шагаю внутрь вместе с Альбертом. В доме царит запустение, кромешная темнота и полная заброшенность.
– Давай быстро осмотримся и вернемся в машину, – тихо говорю я, будто боясь кого-нибудь разбудить.
Мы идем по сломанному местами полу, поднимаемся на второй этаж, там я заглядываю в несколько комнат, но, кроме старых, истлевших от времени матрасов, давно истерзанных вещей и пары ржавых железных банок, используемых когда-то под пепельницы, ничто не выдает присутствия людей. Здание сегодня кажется мне еще более заброшенным, чем тогда, словно за эту ночь время ускорилось и затерло остатки жизни, сделав дом лишь отголоском прошлого. Элизу я, само собой, не нахожу ни в доме, ни где-либо по дороге к нему. Не знаю, хорошо это или плохо, но я пытаюсь убедить себя, что сделала все, что могла.
«Я ведь сделала? Я же пыталась?» – думаю я, десятки раз повторяя эти вопросы.
– Ладно, поехали домой, – говорю я бесцветным голосом, полностью соответствующим атмосфере.
– Ну и отлично, – не скрывая облегчения, произносит Альберт.
Мы быстрыми шагами направляемся вниз, навстречу свежему воздуху, запрыгиваем в машину и мчимся прочь, подальше от этого ужасного места.
По лицу Альберта заметно, что он погружен в размышления, что десятки вопросов вертятся у него на языке, но он не осмеливается их задавать.
– Может, перекусим где-нибудь? – пытаясь отвлечь его, предлагаю я.
– Я не против.
Оставшийся путь до кафе проводим каждый в своих мыслях. Только какое-то радио разбавляет тишину, которую мы ненароком захватили из того дома.
Останавливаемся у приятного низкого строения с яркой голубой вывеской «Кафе у Марли».
– Тут спокойно, уютно и вкусно готовят, – говорит он. – Надеюсь, ты не против?
– Нет, только за.
Мы выбираемся из машины и идем в кафе. Внутри все в светло-голубых тонах, за несколькими столиками сидят люди и наслаждаются едой. Это место настолько контрастирует с тем домом, что у меня перехватывает дыхание. Альберт берет меня за сжатую в кулак руку и ведет к столику в самом центре зала.
– Все хорошо, уже все хорошо, – тихим, низким голосом шепчет он мне в ухо.
– Да, ты прав, – отвечаю я, расслабившись и чуть прижавшись к нему плечом.
Мы садимся за уютный маленький круглый стол, покрытый такой же голубоватой скатертью. Но я все еще никак не могу прийти в себя, никак не могу вернуться, стряхнуть с себя эти сутки.
– Что будешь? – спрашивает Альберт, изучая меню.
– Закажи мне что-нибудь на твой вкус.
– Хорошо.
Разговор не клеится, мы никак не можем настроиться на одну волну. Не можем переключиться друг на друга.
Обед протекает в спокойной атмосфере, а мы изо всех сил стараемся говорить на отвлеченные темы, но и тут слова в предложения клеятся с трудом. Я не хочу быть эгоисткой и не хочу, чтобы он думал, будто я сумасшедшая или использую его. Я вообще многого не хочу. Не хочу втягивать его в свою жизнь, но втягиваю. Не хочу, чтобы между нами были тайны, но их список с каждой нашей встречей все возрастает. А как я могу рассказать ему? И стоит ли вообще?
Тишина разряженным кислородом висит между нами, и я не выдерживаю:
– Ал, спасибо тебе за все. Это для меня много значит, даже не передать. Поэтому спроси, если хочешь. Не уверена, что смогу ответить, но я хочу попробовать впустить тебя в свои тайны.
– Ладно, – серьезно произносит он, хмуря лоб. – Что мы искали? Или кого? Что это за дом?
– Мы искали Элизу Локс. Мне казалось, что она раньше была в этом доме. Хотела помочь ей. Но…
– Но мы ее не нашли. Может, стоит пойти в полицию?
– Нет, не лучший вариант, – быстро отрезаю я.
– Почему? Если девушка пропала или попала в беду, то полиция поможет нам ее найти или сделает хоть что-то, чего мы сделать не в состоянии.
– Я не могу, ты не понимаешь. – Мой голос начинает звучать жестче.
– Но почему, Анна, что за тайны? Чего я не понимаю? Что может быть важнее человеческой жизни? Почему ты боишься идти в полицию? – заводится он не на шутку.
– Прости, прости меня, но я не могу. Просто не могу. Они начнут спрашивать, откуда я ее знаю и с чего это я решила, что она пропала. Они будут выспрашивать, а я не знаю, что отвечать.
– Как это? Расскажешь, что знаешь. – Его брови слегка хмурятся.
– Мне кажется, что она пропала, и все. Я не уверена, я ни в чем не уверена. Я этого не знаю наверняка. И у меня нет объяснений, нет ответов на их вопросы, да и на твои тоже.
– То есть ты вроде знаешь, ты думаешь, что знаешь, но откуда знаешь и почему думаешь – не знаешь? – с какой-то издевкой продолжает он закидывать меня вопросами.
– Ну как-то так, да, именно так, – в такой же манере отвечаю я.
– Вот опять. Ты сказала, что хочешь довериться мне, попробовать рассказать, что происходит. А когда я задаю вопросы, ты всеми способами увиливаешь от ответов. Что не так, Анна? Ты мне настолько не доверяешь?
Его тон, обычно такой спокойный и ровный, резко меняется, а наш разговор набирает обороты. Я вижу его недоверие, злость и что-то еще – то ли подозрение, то ли сомнение, то ли бессилие. Не знаю, я не очень-то умею разбираться в эмоциях других людей. Но это все переходит черту, мою грань дозволенного. Загоняет меня в угол, вынуждает признаться в том, какая у меня на самом деле жизнь, или даже в том, что ее нет совсем. А я этого не хочу, не могу, я еще не готова. Больше всего в эту секунду мне хочется все прекратить.
Я резко встаю, чуть не опрокидывая стул.
– Прости еще раз, что потревожила. Спасибо за все. Это была плохая идея. Мне пора.
Уходя из кафе, а точнее, убегая от Ала, я успеваю услышать и как будто даже почувствовать, как он тяжело вздыхает, как пытается что-то сказать мне вслед, но я уже не могу остановиться, не могу даже оглянуться. Иначе мне придется вернуться, признаться, отчаяться, раскрыться. И все станет еще хуже. Он точно мне не поверит, и это порвет и без того тонкую паутинку нашей дружбы.
Выскочив, словно ужаленная сотней ос, я бегу к остановке и запрыгиваю в первый же автобус, на котором делаю целый круг по городу, разглядывая улицы, людей, выискивая глазами знакомые очертания.
Выхожу в центре и пересаживаюсь
