на автобус моего любимого маршрута Н32, который везет меня к прошлой жизни, к родному дому, к моим любимым родителям, к тому счастью, которое у меня когда-то было. Сейчас наш дом продан, в нем живут совершенно другие, незнакомые мне люди. Родители покинули город и перебрались в глухую деревню за триста километров отсюда. Иногда мне хочется еще раз поехать к ним, просто посмотреть, как они живут, почувствовать запах роз, которыми мама заполнила полсада, посмотреть, как папа сидит со своим супернавороченным планшетом и конструирует очередное произведение искусства. Только вот при этой мысли сердце сжимается до тяжелого титанового шарика, который тянет вниз, в бездну отчаянья, туда, откуда, скорее всего, будет сложно вернуться. Внутри чужих тел я все еще их дочь. В своих мыслях и воспоминаниях я жива, я с ними, обнимаю их, целую. Все еще чувствую их запах – запах дома, любви и уюта. Но в реальности меня давно нет. Они потеряли меня навсегда, и я не имею права бередить их раны, резать их сердца без ножа. Если бы я лежала в коме или в реанимации, а моя душа просто перелетала из тела в тело, я непременно попыталась бы все им рассказать. Но не в этот раз, не в моей жизни и не в этом мире. Мне некуда возвращаться, совершенно некуда, у меня нет дома и у меня больше нет меня…
Семь месяцев назад
Тогда я не выдержала и позвонила маме. Пришлось сказать, что я Анна и что я дружила с Линой в университете. В трубке раздался тихий плач, который раскаленным шипом вошел в мое сердце. По щекам текли горячие слезы, а я пыталась скрыть эмоции, периодически закрывая микрофон рукой. Спросила, могу ли приехать к ним. Мама замолчала, но потом согласилась и продиктовала адрес. Мне нужно было их увидеть.
На дворе стояла теплая осень, я медленно шла по узкому тротуару, рассматривая невысокие светлые заборы, уютные дома, чужие сады. Я дошла до фиалкового забора, который, словно яркий цветок в поле, выделялся среди остальных. Задержалась, впитывая свой любимый цвет и стараясь унять дрожь в руках.
Я открыла калитку, прошла по узкой дорожке, выложенной из больших камней, и встала перед крыльцом. Хотела крикнуть: «Мама, папа, я дома», но до боли укусила губу и сделала глубокий вдох. Ровными шагами поднялась на крыльцо и позвонила в дверь, после чего окликнула маму по имени. Но дверь оставалась закрытой, и никто не ответил. Осмотрелась. Перед домом раскинулся ровный газон и несколько молодых плодовых деревьев со свежими лунками. Никаких цветочных клумб, что было несвойственно для мамы. Дом был одноэтажным и намного меньше того, в котором мы жили раньше. Позвала еще раз. Сердце барабанило в груди, руки вспотели, пришлось засунуть их в карманы джинсов, а я старалась глубоко дышать, чтобы не задохнуться от переполнявших меня эмоций.
Мама вышла из-за угла. На ней был испачканный землей голубой комбинезон, на голове черный ободок, который сдерживал ее светлые, кое-где поседевшие волосы, на руках садовые перчатки. Она подошла ко мне и грустно улыбнулась.
– Здравствуйте, я Анна, – неровным голосом представилась я.
– Я думала, ты не приедешь, – тихо ответила она и отвернулась.
– Я не смогла попрощаться с Линой, поэтому я здесь. – Я тоже отвела взгляд, делая вид, что рассматриваю их дом.
– Ничего. Пойдем.
Мы прошли за угол, и там я увидела фиалковую беседку, которую оплетали вьющиеся розы с бутонами желтого цвета. От беседки лучами расходились разноцветные цветочные клумбы.
– Красивый цвет.
– Ее любимый.
– Я знаю, – вырвалось у меня.
Мои губы были крепко сжаты, а внутри я кричала во весь голос: «Мама, посмотри, это я. Только взгляни мне в глаза, увидь меня. Прошу».
Она направила взор сквозь меня и жестом пригласила в беседку:
– Сейчас сделаю чай.
Мама ушла в дом, а я осталась. Устроилась за небольшим круглым столом в беседке и тихонько заплакала. Мне до боли хотелось дотронуться до нее, обнять и все ей рассказать. Но как я могла? А если завтра я не проснусь? Тогда они потеряют меня еще раз.
Она вернулась и поставила на стол чайник, три чашки и вазочку с конфетами. Молча налила чай и села напротив. Вскоре в саду появился отец. Его волосы поседели, лицо покрывала отросшая борода, под глазами появились темные синяки, а вокруг них глубокие морщины. Он, казалось, ссутулился и выглядел бесконечно уставшим. Отец попытался выдавить из себя улыбку и тоже сел за стол.
– Я Анна.
– Приятно познакомиться. А я Филип, папа Лины.
Я взяла чашку и отпила травяной чай. Только мама умеет заваривать его так – чтобы получился самый вкусный и пахучий мятный напиток. От этой мысли из глаз потекли слезы, я хотела их скрыть, но не успела. Теплая мамина ладонь накрыла мою руку. На ее лице тоже были слезы. Отец кивнул мне и ушел в дом.
– Анна, мы рады, что ты дружила с Линой. Она была очень стеснительной девочкой, считала, что с ней общаются из жалости, поэтому старалась ни с кем не сближаться и не заводить друзей. Хотя я знаю, как она любила общение, как мечтала иметь компанию, как она любила жизнь. – У мамы вырвался всхлип отчаяния. – Прости, не обижайся, но Филип еще не готов говорить о ней. И я тоже.
– Простите меня, простите, – наконец разрыдалась я.
Она встала и обняла меня. Я прижалась к ней, как раньше, скрестив руки на груди. Мое сердце разрывалось на триллион мелких кусочков.
– Моя дочка, моя малышка, она уже никогда к нам не вернется, – шептала мама. А потом она чуть отстранилась и посмотрела на меня. Убрала прядь волос с моего лица и обратила внимание на мои руки. – Она тоже всегда так делала, когда я ее обнимала. Я не могу, пока не могу, а может, никогда не смогу. Прости, Анна. – Она встала и быстро скрылась в доме.
Я еще какое-то время посидела в беседке, пытаясь успокоиться, а потом встала и ушла навсегда.
Однажды я разбила им сердце и не могла сделать это еще раз.
Глава 11
…она – молния, а я – засохшее дерево на пригорке, тянущее ввысь свои сухие ветви, и мы встретились той осенью, когда она снизошла ко мне с неба и разожгла пламя страсти и любви.
Бывать в теле Элизы никогда не доставляло особого удовольствия, но с того дня штормовая волна отторжения и безграничный страх стали
