Антип совсем не глупец — когда его следопыт вернется из Картымазовкии доложит, что никакого Медведева там не было, поднимется тревога, а потом будет обшарен весь лагерь. Надо найти укрытие, из которого можно все видеть и которое не будут обыскивать. Как учили отец и Микис? „Прячься на виду!“ Такое место есть, однако занимать его рано — на поляну еще до начала обеда кто-то обязательно должен прийти.
Василий был прав. Это оказался Мерин. Он держал в руке дымящийся — очевидно, прямо с вертела на костре — жареный телячий окорок.
Захар стал медленно подниматься по лестнице в наблюдательную будку, но, добравшись до середины, остановился и крикнул::
— Серапион!
Серапион показался в квадратном проеме люка.
— Держи!
Захар швырнул вверх окорок, Серапион ловко его подхватил и скрылся, а Захар, перепрыгнув с лестницы на канат, соскользнул вниз, легкой трусцой пробежал к проходу между телегами и исчез среди деревьев.
Теперь и только теперь.
Медведев приподнялся, бесшумно выскользнул из телеги, не слишком быстро и не слишком медленно пересек поляну и начал спокойно подниматься по лестнице, стараясь не шатать ее. Момент был подходящий: все столпились у костров, оттуда поляна сквозь деревья и кольцо телег не просматривалась, Серапион занят обедом….
Медведев быстро и легко поднялся на самый верх и просунул голову в люк. — Серапион стоял боком, чуть наклонившись, и жевал мясо, глядя в щель. Но когда Медведев поднялся еще выше, оказавшись за его спиной, доска под ногой вдруг скрипнула, и Серапион обернулся.
— Это я! — сказал Медведев, резко ударил Серапиона ногой в живот и, когда тот согнулся от боли, оглушил ударом кулака по голове.
Подхватив падающий окорок, Василий бережно положил его на скамейку под смотровой щелью, затем аккуратно связал руки и ноги Серапиона остатком тонкой веревки и слегка потрепал его по щекам. Когда тот очнулся, он уткнул кончик своего длинного меча в его шею и, приветливо улыбаясь, сказал:
— Я — Василий Иванович Медведев — твой единственный и законный хозяин, поэтому ты должен меня слушаться. Я тут поработаю немного вместо тебя и заодно познакомлюсь поближе с вашими порядками, а ты пока отдохнешь на лавочке. Ежели тебя позовут, я высуну твою голову в щель и буду стоять вот тут сбоку с мечом наготове, а ты нормальным голосом ответишь все, что надо. Ну, а если, не дай Бог, вздумаешь заорать или подать какой-нибудь знак — твоя голова тотчас упадет прямо в руки Антипу. Я думаю, ты все понял.
Заткнув Серапиону рот сигнальной тряпкой, Василий уложил его на скамью под щелью, которая находилась как раз над столом Антипа, и выглянул наружу. Он убедился, что из гнезд, видимых вдали на вершинах высоких деревьев, никаких сигналов не поступает, оглядел лагерь, где вдали весь отряд обедал за длинными столами, и взял в руки не успевший еще остыть и только один раз откушенный Серапионом телячий окорок.
Еще в бытность на донской засечной полосе Медведев всегда старался придерживаться простого и полезного для здоровья правила: война войной, а обед — вовремя.
Глава седьмая
"…Это значит, что он уже здесь…"
Обед длился около часа, а за это время и Василий успел перекусить, попутно при этом изучив расположение лагеря в малейших деталях — сверху все было видно как на ладони.
В дальнем конце, где виднелись холмики землянок, пылало несколько больших костров и готовилась в котлах пища. Неподалеку за длинным столом обедали Антип и все мужчины лагеря, несколько женщин возились у костров, а остальные вместе с детьми занимали отдельный стол чуть в стороне. Епифания нигде не было, и Медведев решил, что он, должно быть, сидит смотрителем на одной из двух других дорог, зато карлик в поношенной рясе был тут как тут, снова все время суетился, раньше всех вскочил от стола и, пошептавшись о чем-то с Антипом, скрылся в одной из землянок.
Василий снял свой плащ, плотно сложил его и заткнул за пояс. Затем расстелил овчину Серапиона, улегся на нее и расширил ножом щель между ветками, из которых был сплетен пол наблюдательной будки, чтобы можно было хорошо видеть поляну под деревом и все, что на ней происходит.
Едва он успел закончить эту работу, как на поляне показались трое людей. Карлик в рясе шествовал впереди со связкой ключей в руках, а двое крепких парней несли следом миски с едой. Карлик открыл замок на двери одной из двух запертых землянок и впустил внутрь парней, которые спустя несколько минут вернулись с пустыми мисками. Замок был снова тщательно заперт, и все трое удалились.
Медведев насторожился.
Что бы это значило? Больные? Раненые? Но почему под замком? Наказанные?.. А может, пленники?
На поляну вернулся Антип с дочерью: Они вошли в свою землянку, и Антип тотчас вышел оттуда один с каким-то свитком в руках. Он сел за стол, развернул свиток и, казалось, углубился в напряженное чтение, водя иногда пальцем по бумаге и будто с трудом читая по слогам. Наконец он тяжело вздохнул, поднял голову и громко крикнул:
— Илейка!
Прибежал карлик в рясе.
Антип протянул ему свиток.
— Ну-ка взгляни. Что это такое?
Илейка некоторое время вглядывался в текст, потом оторвал от него взгляд и, оглядевшись по сторонам, негромко сказал:
— Хозяин, это — тайнопись. За нелепыми словами и буквами кроются совсем другие.
— Я так и подумал, — сказал Антип, нахмурившись. — Вот еще одно звено в странной цепи последних событий… — пробормотал он и решительно приказал; — Прочти это. До вечера я должен знать, что тут подлинно написано.
Илейка побледнел.
— Не вели казнить, хозяин… Я сделаю все, что смогу, но не обещаю успеха: иные тайнописи бывают весьма хитры либо требуют применения редких книг…
— Постарайся, — теперь уже попросил Антип. — В случае удачи награжу щедро.
Илейка молча поклонился и хотел взять свиток, но Антип не дал.
— Чуть позже, — сказал он, — а пока позови Софрона, и допросим еще раз вчерашнего.
Илейка вернулся вместе с Софроном, они открыли замок на двери той землянки, куда недавно носили еду, и вдруг, к изумлению Медведева, вывели оттуда Иосифа, связав ему за спиной руки.
Значит, он угодил в их лапы вечером или ночью, после того как покинул вчера Березки, и виной всему эта грамота, полученная позапрошлой ночью на скамейке возле моего дома…
Иосиф зажмурился от яркого дневного света.
— Скажи-ка нам, святой отец, — с притворным уважением, в котором сквозила ирония, спросил Антип, — а что это за грамотку мы у тебя нашли? Я спрашиваю, ибо мы разбойники честные и бедных не трогаем, более того, мы, как приказывает Бог, помогаем им. И тебя уже вчера отпустили бы на все четыре стороны, да вот смутила меня эта грамотка. Ты уж прости нас, грешных, Господа ради, за любопытство наше недостойное, но мы ведь все неграмотные — читать у нас никто не может, так что низко кланяемся тебе и просим — прочти-ка нам, а что ж там такое написано…
