меня.
Он перевёл взгляд на Себастьяна. Тот смотрел на него в упор, не мигая.
— Особенно стараются те, кто уже успел показать, что вполне способен причинить Ральфу настоящий вред. Почему-то именно они усерднее всех переводят подозрения на других.
По маскообразному лицу Себастьяна пробежала короткая судорога.
— Не уводи разговор в сторону. Это не у меня после сна лицо было в крови. И не у меня руки были в крови. Ральф исчез. На его месте — кровь. Тут не нужно быть полицейским, чтобы понять: между этими фактами есть связь.
Тим смотрел на него, лихорадочно подбирая ответ, но в голове вдруг стало пугающе пусто — будто из него на миг вымело всё человеческое.
Всё в нём требовало одного: бежать. Распахнуть дверь, выскочить наружу, оставить эту хижину, этих людей, этот кошмар позади. Даже бушующая снаружи буря казалась менее страшной, чем то, что происходило сейчас здесь.
Он обвёл взглядом остальных, одного за другим, вглядываясь в лица. Верят ли они, что он причастен к исчезновению Ральфа? Или кто-то знает больше, чем говорит?
Дженни.
Тим вспомнил её странное поведение утром. Неужели она что-то видела? Он посмотрел на неё почти умоляюще, но она отвернулась и уставилась в стену.
Юлия, напротив, смотрела прямо на него. И в её взгляде слишком отчётливо читался страх.
Страх… передо мной?
Он искоса взглянул на неё ещё раз — и снова увидел то же самое.
Тим почувствовал, как Лена коснулась его руки, и с ужасом увидел, как сам стряхнул её пальцы. Словно рука принадлежала не ему. Словно жила собственной жизнью. Он торопливо бросил на Лену виноватый взгляд, сам не понимая, зачем это сделал, и не находя слов, чтобы объясниться.
Тревожная мысль звучала в нём всё настойчивее. Наконец она прорвалась в сознание и сложилась в ясные, беспощадные слова.
Может, это сделал ты. Ты знаешь, что способен на такое. Однажды ты уже причинил человеку вред. Во сне. И если это повторилось прошлой ночью, ты бы сейчас ничего не помнил.
Тим обхватил голову руками и с силой прижал ладони к вискам. Ему казалось, ещё немного — и он сойдёт с ума.
Как я вообще оказался в этом кошмаре?
Казалось, все ополчились против него. Будто посреди хижины выросла прозрачная перегородка: по одну сторону — все остальные, по другую — он один. Изгой. Чужой.
Снаружи что-то с оглушительным грохотом ударило в стену. Вздрагивали уже немногие — за последние часы все успели привыкнуть к этим звукам.
— Всё это не имеет никакого смысла, — сказал Тим, не сводя глаз с Себастьяна, который, похоже, слишком охотно вошёл во вкус своей роли обвинителя.
Он почувствовал, что мысли понемногу выстраиваются в порядок. С облегчением отметил: он снова способен рассуждать.
— Зачем мне вредить Ральфу? Даже если предположить, что я каким-то образом ранил его здесь, — что потом? У меня против него не было ни единого шанса. Значит, сначала мне пришлось бы оглушить его во сне. А дальше? Вытащить из хижины? Его? И так, чтобы никто из вас ничего не услышал? Вы сами в это верите?
— Мы все были пьяны, — сказал Яник. — Я бы точно ничего не услышал.
Тим недоверчиво уставился на него.
— Но я был пьян не меньше вашего.
— Я вижу одно, — отрезал Себастьян. — Ральф исчез. На его месте — кровь. И есть человек, который вчера вечером с ним сцепился, а сегодня утром оказался с кровью на лице и на руках. По-моему, картина вполне ясная.
Сперва Тим хотел снова вспылить и в который раз напомнить всем, что Себастьян куда больше похож на человека, способного навредить Ральфу. Но какой смысл? Все и так это знали. И всё же смотрели на него так, словно были готовы устроить расправу прямо здесь, на месте.
— А может, есть и другие подозреваемые, — неожиданно сказала Дженни.
Сердце Тима сразу заколотилось быстрее. Неужели она наконец заговорит? Все повернулись к ней.
— Кто угодно мог ранить Ральфа этой ночью. Во время ссоры, — продолжила она, переводя взгляд сначала на Лукаса, потом на Фабиана.
— Разумеется, под подозрением сейчас может оказаться каждый, — сказала Лена, по-прежнему стоя рядом с Тимом. — Но я уверена, что Тим тут ни при чём. Ты говоришь о ком-то конкретном?
Дженни опустила глаза, будто взвешивая, что можно открыть, а что нет. Потом всё-таки подняла голову.
— Ночью я проснулась и видела, как Лукас ссорился с Ральфом.
— Что?! — вырвалось у Тима. — И ты говоришь об этом только сейчас?
— Я не люблю бросаться обвинениями, — спокойно ответила Дженни. — Но раз уж здесь так легко решили сделать виноватым тебя, я сочла, что это нужно сказать.
— Не все, — твёрдо заметила Лена и снова потянулась к руке Тима. На этот раз он не отстранился и крепко сжал её ладонь.
Все взгляды обратились к Лукасу. Тому явно было не по себе: он нервно мял край одеяла.
— Это неправда, — сказал он упрямо, почти по-детски. — Мы с Ральфом просто разговаривали, а не ссорились. Наоборот, мы всё выяснили и помирились. Тебе, наверное, приснилось.
Дженни перевела взгляд на Фабиана, выдержала короткую паузу и произнесла:
— Фабиан?
Тот неопределённо качнул головой, но промолчал. Выглядел он скверно: стеклянный взгляд, влажный лоб, болезненная вялость.
Как вообще можно потеть в такой холод? — мелькнуло у Тима.
Но Дженни заговорила снова — уже жёстче:
— И ещё я видела, что ты не спал и тоже всё это видел.
— Да, видел, — наконец выдавил Фабиан.
Тим уставился на него в ошеломлении.
— Не могу поверить. Ты тоже? И тоже молчал? Что с вами всеми не так? Вам было проще ждать, пока всё свалят на меня?
Фабиан пожал плечами.
— Дженни уже сказала. — Он закашлялся, прочистил горло. — Если бы мы сразу заговорили, все бы тут же набросились на Лукаса. А мы всего лишь видели ссору.
— А на меня, значит, можно? — воскликнул Тим. — Отлично. Меня обвиняют в том, что я сделал что-то с Ральфом, а вы молчите, хотя знаете, что ночью с ним ссорился другой человек?
— Тим, я уже сказала всё, что видела, — ровно отозвалась Дженни.
— Ну и? — повернулся Яник к Лукасу. — Что ты теперь скажешь?
Тот заёрзал, не зная, куда деть глаза.
— Ну
