Читаем без скачивания Невинные - Магдален Нэб

— И ничего не спрашивал? И ничего не говорил?

— Я вам отвечаю! Стоял как истукан!

— Хорошо. Успокойтесь. Пожалуйста, успокойтесь. Но он, наверное, представился, хоть имя свое назвал, если вы никогда раньше не встречались?

— Я знал, кто он такой! Я видел не меньше дюжины его фотографий, хотя в тот день он был вовсе на них не похож. Он был похож на мертвеца. Неудивительно, что он... Он ни слова не произнес. Его глаза... Она все о нем да о нем... Какой он заботливый, нежный, добрый, и она была не такая дура, чтобы обмануться на его счет, ей-богу.

— Перуцци, послушайте. Я должен у вас спросить об одной детали, особенно важной теперь, когда я узнал об Эспозито: вы помните, в котором часу она ушла из мастерской в тот день, когда вы видели ее в последний раз? Было ли это как обычно перед закрытием?

— Перед закрытием? Нет, нет конечно, время было полдвенадцатого утра.

— Одиннадцать тридцать утра? Куда она пошла? Куда она отправилась в этот утренний час?

— В банк.

— Сама по себе или для вас?

— Для меня, разумеется. Была пятница. Она всегда относила наличные и чеки в пятницу утром. После моего инфаркта она...

— Перуцци, это важно. Я пытаюсь точно установить, когда это произошло. Мне нужно восстановить порядок их с Эспозито передвижений.

— Они, бывало, встречались, чтобы вместе наскоро выпить кофе, если он был свободен. Она всегда ходила в банк в одно и то же время. Я не наврежу ему, сказав вам об этом?

— Вы не можете ему навредить, Перуцци.

— Ах да. Нет, конечно. Но в тот день она вроде и не собиралась с ним встречаться. Мне она ничего не говорила.

— А она бы сказала?

— Я... может, да, а может, и нет, но это было уже после, после их ссоры... — Перуцци замолчал.

— Ладно. Но она все-таки попала туда? Она пришла в банк и внесла деньги на ваш счет?

— Я не знаю.

— Вы не знаете? Как вы можете не знать? Вы бы, наверное, заметили, если бы там не хватало денег за целую неделю, не правда ли?

— Нет! Но мой сын заметил бы, если не сразу, то в конце месяца точно, когда стал бы проверять мои счета. Если вы обвиняете Акико в...

— Я ни в чем Акико не обвиняю. Разве вы не понимаете, что если кому-то было известно, что по пятницам она относит деньги, то ее могли ограбить? В ее сумке не нашлось ничего, подтверждающего, что она шла в банк или возвращалась оттуда. Ни денег, ни чеков, ни банковских квитанций. Я полагаю, она отдавала вам квитанции?

— Да... То есть она хранила их, пока они мне не требовались для заполнения налоговой декларации. Да вы вообще о чем? Ее могли ограбить на улице, но она... — Он осекся, столкнувшись с очевидным выводом, который инспектору тоже был не по душе.

А Сантини проговорил:

— Кто бы это ни был, она, наверное, встретила его там, наверху.

— Она не говорила мне, что собирается с ним встречаться. Она не говорила. Я бы запомнил, обязательно запомнил бы. А когда она не вернулась, я подумал...

— Правильно я понимаю, что вы ходите в банк на площади Питти, как и все ваши соседи?

— Да. Я не поверю! Что бы вы там ни нашли, я не поверю, что это сделал Эспозито. Она знала его лучше всех, и, извините, конечно, лучше, чем вы. И она ему доверяла. Для меня этого достаточно. — Он побледнел и держался за грудь.

Рука инспектора твердо легла ему на плечо.

— Подумайте о своем здоровье.

— Если он убил ее, я никогда больше не поверю ничему и никому, особенно себе. Если он убил ее...

Сантини посмотрел на инспектора.

— Это ведь не он, правда?

— Я не знаю. Возвращайтесь обратно, и пусть они там заканчивают. Мне нужно идти.

И он ушел.

Деньги. И Эспозито? Неубедительно. Совсем неубедительно. Однако он следовал по этому пути, потому что знал: куда бы он ни привел, это единственно верный путь, и оставался спокойным и хладнокровным. Он даже не забыл, что собирался предупредить Лапо об ужине в честь дня рождения Джованни. Надо будет позвонить позже. А сейчас поговорить с капитаном Маэстренжело и зайти в банк.

— Ордер? — с облегчением переспросил капитан. Не потому ли, что ему уже надоел инспектор в его теперешнем настроении? Или оттого, что он тоже заботился о добром имени Эспозито? Он бы ни за что не признался. Да и какое это имеет значение? — Значит, вы напали на след?

— Нет. Да. Это связано с деньгами. Мне нужен ордер на обыск, чтобы проверить банковские счета Перуцци.

— Счета Перуцци... У вас есть подозрения, что он уклоняется от уплаты налогов? Вы связывались с финансовой полицией?

— Нет. Видите ли, по его словам, он не вникает в финансовые вопросы. Все это он поручил своему сыну, который у него за бухгалтера. Он заполняет за него налоговые декларации и прочее, но деньги в банк всегда приносила Акико.

— Все это очень хорошо, но у него же собственное предприятие, ежедневные расходы и доходы...

— Акико. Всем занималась Акико. Он хотел, чтобы она со временем переняла у него дела. Он ведь болен. Она ходила в банк, вносила на счет недельный заработок, по пятницам. Туда она и отправилась, когда он видел ее в последний раз.

— То есть вы ее подозреваете?

— Нет.

— Нет? Тогда о чем вообще речь?

— Если бы я ее и впрямь подозревал, то это было бы достаточным основанием для выдачи ордера, не так ли? — Он пристально уставился на капитана, желая донести до него смысл своей просьбы.

— Я понимаю. А каковы ваши истинные мотивы?

— Это связано с деньгами. Я не знаю... Мне нужны эти счета. Я предпочел обратиться к вам, а не лично к прокурору. Вы лучше объясните, быстрее получите ордер. Сейчас я еду в банк. Пусть Лоренцини возьмет ордер и едет за мной. Простите... Я хочу застать управляющего, прежде чем он уйдет домой. — У двери он остановился. — Тело Эспозито?

— Я попытался, но не думаю, что... Поговорите с Форли. Он может неофициальным образом связаться с местными римскими медиками, производящими вскрытия.

— Да нет, не стоит.

Но в машине, проезжая по мосту на другую сторону реки в банк, он все-таки позвонил Форли — просто потому, что должен был что-то делать, чем-то занять себя, чтобы не терять время. Он чувствовал себя как во сне, когда Акико уплывала от него, и его ноги словно налились свинцом.

— Я хотел, чтобы именно вы произвели вскрытие... — Что было еще сказать? Потому что вы могли бы поговорить с мертвецом, чье красивое лицо смотрит в разные стороны... Он слишком устал, чтобы придумать какое-нибудь объяснение.

По счастью, Форли никогда не придавал особого значения роли второго участника диалога.

— Я позвоню в Рим, если хотите, но два самых важных факта вам уже известны: прежде всего, что он покончил с собой в Риме. Таких историй каждый год у нас полно, вы знаете. Они неизменно следуют шекспировским сюжетам, вы не находите?

— Извините, я...

— Хотя вот Ромео не помчался в Рим, чтобы там заколоть себя, найдя свою девушку мертвой, не так ли? Его тело обнаружили вместе с телом Джульетты в том самом склепе в Вероне. И Отелло, задушив Дездемону, тоже не поехал в Рим. Верно?

— Да. — Как там все было? Ну Верди-то он еще осилит. Он попытался опередить Форли. — Нет, он заколол себя в спальне Дездемоны.

— В Венеции. Точно. Вы, должно быть, немало разобрали этих любовных убийств-самоубийств.

— Одно или два. Вы, конечно, правы. Но вы сказали, что мне известны два факта. Что он покончил с собой в Риме...

— И что он вообще покончил с собой! Правильно! Люди лишают себя жизни не из-за всяких неприятностей, происходящих с ними, — в противном случае человеческий род уже вымер бы, — жизни себя лишают лишь те, кто действительно хочет этого. Его родители живы?

— Отец умер.

— Узнайте, как. Когда вы привели ко мне Эспозито еще до идентификации тела, у него был не слишком бодрый вид. Помню, я взглянул на него поближе, стараясь вспомнить, кто это, и, когда мы начали обсуждать технические детали, он сразу навострил уши и остался бы рассматривать ее легкие, если бы ему позволили. Задумайтесь об этом. Тогда мы еще не знали, кто она такая, но если он убил ее, то, значит, убил, верно? Не представляю, что будет толку, если я сделаю вскрытие. Говорят, он пустил себе пулю в голову из своей личной «беретты». Что еще вы хотите знать? Лучше поговорите с его семейным врачом.

— С семейным врачом?

— Или с его матерью. Там вы все и узнаете. Отличный студент, но чересчур усердный. Не было у него той упругости, что необходима в вашей работе. «Вокруг себя желаю я иметь людей лишь тучных, с гладкою прической, и ночью мирно спящих». Как вы сами инспектор, верно?

Тучных?.. Инспектор был не силен в поэзии и не читал шекспировского «Юлия Цезаря». Поэтому он слегка обиделся. Излишек веса у него и правда имеется, но он вовсе не тучный. Плотный, как сказала однажды Тереза, обнимая его и смеясь. Тучный... не очень-то вежливо так говорить. А что до мирного ночного сна... он был бы не прочь, если бы это было возможно. Когда он выходил из машины на площади Питти, в глазах туманилось от усталости.