— Приятного вечера, — да, улыбаться пришлось мне. — Мы рады вас видеть.
Торговцы переглянулись, господин Элрус толкнул локтем в бок господина Таго, и прошипел достаточно громко:
— Чего молчишь, деревенщина? Ишь, сама целая леди магианна рада нас видеть!
Внезапно поняла, что больше никогда не буду приветствовать клиентов. Что бы ни говорил господин Меллоуин, для меня это унизительно.
— Прошу вас, проходите, — стараясь сохранить улыбку, предложила я.
И мне уже было все равно есть там столики или нет, хватит им места или не хватит и что скажет господин Мелоуин. Наверное, это было последней каплей. И едва господа прошли, я повернулась, нашла Германа, и жестом показала, что ухожу.
Младший Шилли торопливо подошел, и тихо спросил:
— Надолго?
— Пройдусь, — шепотом ответила я, — не могу больше.
Кивнув, Герман ответил:
— Недалеко только, — и встал на мое место.
Ни на кого не глядя, и не обернувшись на оклик господина Меллоуина, я вышла из чайной, изобразила улыбку, проходя по заполненной клиентами террасе, выйдя на улицу, прошла мимо внушительной очереди, которая, казалось, только увеличивается, и, перейдя дорогу, вошла в городской парк. Хотелось подойти к озеру, сесть на берегу, опустить руки в прохладную воду, посмотреть на распустившиеся в сумраке кувшинки и не думать, просто забыть о сегодняшнем вечере.
Но если бы я только могла предположить, что увижу у озера, я бы осталась в чайной. Я бы навсегда там осталась. Я бы улыбалась всем и каждому, говорила заученные реплики и радовалась наплыву клиентов.
Потому что вопреки всем доводам разума, увиденное, причинило мне такую же боль, как вид сгорающего родного дома. А может и более сильную… И застыв в тени огромного, затмившего свет фонаря дерева, я с ужасом смотрела на то, как господин Эллохар, обнимая за талию одну женщину, страстно целует другую… И не было сил пошевелиться, не нашлось мужества отвернуться, не хватило благоразумия просто уйти. Я продолжала стоять там, чувствуя, как все сильнее болит сердце, так сильно, что по щекам заструились слезы.
* * *
Третье королевство. Сарда.
Даррэн Эллохар.
Магистр Смерти чувствовал растущее раздражение. Бесило все — охамевшие демоны подвластного домена, ночной человеческий город, запахи, отдаленный женский смех и голод. Голод по женскому телу. Почти невыносимый голод. Идеальным решением было бы уйти в Хаос, в пустыню, сорвать усталость и раздражение в битве с нахессами, точно зная, что подобный риск дед не одобрит, но хотелось… Или женщину. Схватить, прижать к себе, ощутить как все быстрее бьется сердце, вдохнуть запах ее желания, резко решительно войти и снять проклятое терзающее все сильнее желание. Но стоит прикрыть глаза, хоть на миг, как перед мысленным взором раз за разом вставала хрупкая фигурка человеческой целительницы.
Бешенство!
И столь редчайшее для демона разделение личности, ведь одна его часть неистово желала женщину, эту конкретную женщину и только ее, а вторая с ледяной уверенностью твердила «Рано. Так нельзя. Рано!».
«Справлюсь — не справлюсь? — меланхолично подумал магистр Смерти».
Эллохар привык здраво оценивать собственное состояние. Здраво, критично, объективно. И сейчас понимал — сорвется. Слишком зол. Слишком взбешен. Слишком живы картинки и образы, выдернутые из сознания Ислана Габора.
Тихий смех привлек внимание мгновенно, и магистр медленно повернул голову, переводя взгляд с озера, на двух, стоящих неподалеку женщин. Яркая броская одежда, макияж, сладкий запах духов. И не осталось сомнений, о том, кто перед ним.
— Гостиница ближайшая где? — чуть более холодно, чем следовало, осведомился Эллохар.
Женщины переглянулись и рассмеялись. Темноволосая шагнула к нему, и кокетливо спросила:
— А двоих господин желает?
— Жажду, — искренне ответил демон.
— А ты опасный, — шатенка приблизилась осторожно, но прильнула к нему первая, и, потянувшись к губам, прошептала: — И что, действительно двоих сразу?
Он ответил на поцелуй нехотя, и сразу закрыл глаза, что редко делал, предпочитая подглядывать за женщинами, исключительно из эстетического удовольствия. Сейчас закрыл, и в нос тот час же ударил запах — свежий, чистый, манящий, сводящий с ума. Запах, от которого вмиг закружилась голова и проснулось что-то глубокоскрытое, звериное, яростное.
Вот только одна проблема — запах принадлежал совершенно не той женщине, что сейчас стонала в его объятии!
Слишком поздно Эллохар осознал, на что среагировала его кровь.
И слишком отчетливо ощутил запах слез. Ее слез.
Замер, тяжело дыша и больше не целуя застонавшую от обиды женщину, но обернуться и взглянуть в глаза той, что стояла в двадцати шагах, просто не смог. Вероятно впервые в жизни.
* * *
Третье королевство. Сарда.
Наирина Сайрен.
Я не знаю, как нашла в себе силы, развернуться и уйти. Уйти не оборачиваясь, не издав ни звука, даже не всхлипнув, хотя рыдания сотрясали все тело. Боль оказалась чудовищной. Наверное, так же больно, мне было и после гибели родителей. Давящее ощущение чего-то необратимого. Уже случившегося. Непоправимого. Я ведь смирилась с гибелью дома — знала, что будет время и отстроим заново, я не отчаивалась, когда исчез Ниран — точно знала, что брат вернется, мне было тяжело, когда умирала няня, и все же смерть от старости, она нормальна.
А то, что я увидела сейчас — нет.
Я не могла объяснить самой себе почему, но для меня случившееся стало непоправимым.
Я просто перестала ждать господина Эллохара. Перестала ждать чего-то светлого. Перестала ждать чуда, высшей справедливости, будущего… Всего.
И вернувшись на свое место у входа в чайную, я окончательно уверилась — здесь мое место. Это теперь моя жизнь. Все вот это моя реальность.
Вошли новые клиенты.
— Добрый вечер, мы рады вас видеть, — а сама словно видела себя со стороны.
Улыбающуюся, радушную, определившуюся. И продолжая улыбаться всем абсолютно, я вспомнила сегодняшнее чаепитие с книги, которые он давал, места, что вал. И как-то внезапно, ощутила себя неимоверно глупой. Тогда не понимала, а сейчас, когда перед глазами, словно наяву стояла картинка, где освещенные фонарным столбом целовались он и та женщина, все стало так понятно. И я действительно ощутила себя глупой. Глупой настолько, что хотелось расплакаться от
обиды. Поцелуй — вот награда спасителю. Вот чего он так жаждал. Поцелуй. И как-то совсем не к стати, вспомнилась та встреча, когда я приняла этого мужчину за умалишенного пьяницу, и тот намек…
