Читаем без скачивания Половодье в городе - Александр Васильевич Малышев

вытащила из него ногу в теплом шерстяном носке. — Тесны просто. — Оля потянула вниз металлический язычок «молнии» на другом сапоге. — Фу, как здесь топят!

— По-зимнему. А зимы-то, считай, и нет. Я вон фортки открыла, а то дышать нечем. — Девушка отошла от Оли и села на свою кровать, по-мальчишески свободно расставив крупные сильные ноги, обтянутые джинсами. — А у меня брат служит здесь. Я к нему приехала.

Оля присела на кровать напротив, помолчала и осторожно спросила:

— А родителей у вас что — нет?

— Ну, как же не быть. Есть. Они вдвоем на телятнике работают. Больше там, на телятнике, никого нет, так что им и на день не оторваться. А я зимой посвободней. Трактор под навес, да и поехала. — Девушка улыбнулась и совсем по-мужски уперлась крупными ладонями в колени. — А что это я все про себя рассказываю, а тебя ни о чем не спрошу? Ты первый раз на присяге?

— Первый.

— И я. Интересно, как она проводится. Ну, завтра увидим…

Они поговорили еще полчаса, и Оля узнала, что ее новую знакомую зовут Гелей, работает она трактористкой в колхозе и на Новый год выходит замуж за бригадного агронома, который давно уж «обхаживает» ее.

— Ну, я нынче согласилась, — сказала Геля, на миг прикрыв выгоревшими ресницами свои глаза-льдинки… — А ты, значит, будешь своего ждать? — спросила она таким тоном, словно уверена в этом и просто уж уточняет. — Ждать не просто, у нас иные и не дождались…

— Своего? — растерялась Оля: она еще не думала об этом.

— Само собой, — энергично подтвердила Геля. — Раз на присягу приехала, значит, невеста, значит, ждать будешь. Я так это понимаю.

— Знаешь, — начала Оля, впервые догадываясь, что и приглашение поехать на присягу, и согласие ее значат нечто большее, чем она думает, нечто вроде ее присяги перед Юрой, перед родителями Юры. — Мы ведь просто дружим…

Она не успела договорить: в дверь постучали и вошел Алексей Капитонович, оживленный, в черной паре и неумело толсто завязанном галстуке.

— Здравствуйте, — церемонно поклонился он Геле и перевел взгляд на Олю. — Пойдем чай пить. И вы пойдемте, — повернулся он к Геле. — У нас там хорошая компания подобралась: мы да еще родители, их Володя дружит с нашим. Отцу с матерью про Юру написал: мол, хороший парень, наши койки рядом… Мой Юрка в самом деле добрый парень… Так пойдемте…

— Это можно… Я сейчас. — Геля поднялась с кровати, прошла к тумбочке и склонилась там над своей сумкой. — У меня конфеты хорошие есть, в сельмаге купила.

— Да у нас все найдется, я запасливый, — замахал руками Алексей Капитонович. — Я в поездках привык брать с собой заварку, конфеты, печенье. Бывает: приедешь поздно, столовые, рестораны позакрыты, ну, хоть чаек себе соорудишь…

Пока он говорил, Геля нашла пакет с конфетами и подошла к ним.

В номере, снятом Староверовыми, действительно были еще двое: полноватый лысый мужчина и женщина средних лет, с небольшими строгими глазами, похожая на учительницу. На столе, среди тарелок с печеньем и конфетами возвышались два чайника — большой и заварной. Мужчина, увидев девушек, засуетился, стал знакомиться и назвался Валентином Викентьевичем. Жена его лишь сдержанно поздоровалась.

— А вот попробуйте чай по моему рецепту, с ликером, — предложил Валентин Викентьевич, игриво подмигивая. — Между прочим, и вкусно, и согревает.

— Можно и с чаем, — ответила Геля и посмотрела на Олю, та кивнула. — Я нынче весной в поле завязла, да под снег еще попала. Так механизаторы меня чаем с водкой отогревали…

Валентин Викентьевич влил зеленого тягучего ликера в стаканы с чаем и протянул их девушкам:

— Угощайтесь.

А сам, довольно посмеиваясь, так и уставился на девчат своими живыми, кругленькими глазками.

Оля подумала, что в свое время этот человек любил, наверно, поухаживать, да и теперь еще не прочь. Интересно, в кого их Володя — в отца или мать? Он друг Юры, а Юра парень серьезный…

Она пригубила свой чай: теплый, с винным привкусом, отдавал мятой.

— Ничего, пить можно, — сказала Геля.

— А я что говорил… — Валентин Викентьевич, довольный, потер пухленькие ладошки.

Мужчины отошли к форточке и закурили. Женщины продолжали говорить, и теперь рассказывала Таисья Павловна — о том, как сложно нынче быть экономистом на предприятии, а мама Володи сочувственно кивала ей и подтверждала: «Нынче везде, я вижу, не просто. Вот и начальную школу взять…» Неожиданно Оля услышала, как Валентин Викентьевич сказал: «Хороша». Обернувшись, она встретила его внимательный, чуть завистливый взгляд и смекнула, что мужчины говорят о ней. Олю так всю и обдало банной, широкой волной, совсем как на фабрике, в душе, после вечерней смены.

— А вторая кто? — опять уловила она недостаточно тихий голос Валентина Викентьевича.

— Это не с нами. — Алексей Капитонович оглянулся на Гелю. — Тоже, наверно, к дружку приехала.

— А у моего подруги нет. Я-то в его годы… А он все с лодкой возится да на реке пропадает. Так вот и провозился, дурачок, до армии…

— Может, не один он там пропадал, а? К-хе, к-хе… — Алексей Капитонович многозначительно подмигнул, кашляя в кулак.

— Не, вряд ли… Он у нас такой тюлень, — отмахнулся пренебрежительно Валентин Викентьевич.

Разошлись уже за полночь, да и то спохватившись, что завтра надо успеть на присягу.

В комнате Гели и Оли стояла томящая духота. Оказалось, форточки захлопнулись, когда они выходили. Геля первым делом открыла их, потом задернула кремовые занавески.

— Забавные, правда? — спросила она, сняв кофту и расстегивая джинсы.

— Кто?

— Да мужики. Думают — молодые еще, а молодости у них и в помине нет, одно воображение. Вон, сыновья уж женихи, в сыновьях уж их молодость.

— Я об этом не подумала, — ответила Оля, разбирая постель.

— И я не думала, просто вижу… У нас родители основательней, строже. Но они и старше. Им уж под шестьдесят… Поздно сошлись…

Геля, упруго ступая по линолеуму, выключила свет и легла. Некоторое время матрас скрипел и хрустел под ее литым, плотным телом — Геля ворочалась, искала положение поукладистей, поудобней. Скоро она затихла, и дыхание ее стало сонным,