их. А то если зазеваться, то можно получить перо в печень и никто не вечен, — хмыкаю, вспомнив тюремную присказку, которая ушла в мемы.
— Думаешь, что он не успокоится, пока не найдет и не уничтожит меня? — хмыкает и выбрасывает использованные материалы в мусорное ведро.
— Заебется, мудак, — рявкнул резко и тут же спохватился, — прости, Ева.
Джентльмен из меня ну такое в последнее время. Это с ней так. С ней я не фильтрую базар, хотя должен. Я же заинтересован в том, чтоб ей понравиться. И показываю ей во всей красе все дерьмо.
— Он не доберётся до тебя, не беспокойся. Я об этом позабочусь.
— Гурам, я не слепая и вижу последствия твоей заинтересованности мной, — смотрит на рану и кусает губы, словно запрещает себе говорить что-то лишнее, — вдруг это он? Он тоже имеет связи, да и не будет теперь он играть по-честному, уже давно не играет, увы.
— Если это он, ему же хуже.
А это он. Я тоже не дурак и не первый день родился. Я прекрасно понимаю, что это был привет от Карпова. Дурацкий при чем, и неумелый. Заплатил какому-то молодчику, чтобы выследил, когда я решил, как в старые добрые, пройтись пешком и отпустил авто с охранником, и накинулся как дилетант. Так, что я смог его вырубить и сбежать.
— Я его в бараний рог скручу и всё узнаю. Как только эта царапина заживёт.
Рана была досадной. Притом, что по сравнению со всеми моими ранениями, она была мелочью, но приносила дискомфорт. Я бы хотел прямо сейчас поехать к Карпову, поднять его за яйца и вытрясти из него всю правду. Но, увы.
Ева поджимает губы и выбрасывает вату в мусорку, чертыхается и моет руки, быстро вытирает о полотенце и разворачивается ко мне.
— Если ты удумал об эту мразь марать руки, клянусь, сегодня убегу и никто меня не найдет, мне такие жертвы не нужны. А лучше, все же, мне просто пойти и сдаться в полицию, чтобы тебя не привлекали. Ты меня бесишь тем, что геройствуешь. Знаешь, как бросил однажды мне Влад: ни одна сука не заслуживает доверия. Прими и закрепи. Каждый в своей жизни преследует какую-то свою цель. Твою я знаю и не одобряю. Я приношу мужчинам несчастья.
Она подошла слишком близко, критически, и эмоции у нее не наигранные. Она нервничает.
Я беру ее лицо в ладони, притягиваю к себе и целую. А к черту! Задрало быть джентльменом. Я хочу ее, слишком давно хочу. Хочу видеть ее довольной, счастливой, расслабленной.
Целую жадно, крышесносно, до умопомрачения, до нехватки кислорода. Отвечает. И у меня срывает башню. Какая же сладкая, горячая кошечка. Вжимаю ее в своё тело, прижимаю к себе, обнимаю, руками скольжу по ее коже.
— Ты делаешь меня счастливым, сладкая девочка, — выдыхаю у ее губ. — И никогда не принесёшь мне несчастья. Забудь даже думать так. Карпов уебок, и он наказал себя сам, просрав такую, как ты.
Дышит слишком протяжно и сладко мне в губы, питаясь отодвинуться и оттолкнуться от меня. Зажмуривается, но не сбегает.
— Ты просто хочешь секса и всё, у мужчин всё так. Хочешь проверить? — хмыкает горько и взьерошивает мои волосы. — Достижение цели, а потом откат.
13 глава
Гурам
— Я не хочу секса, я хочу тебя. Всю. Можешь мне не давать вообще, и будем вместе читать газеты, кормить птиц и ругать молодежь. Я готов даже на это. Но, — мои руки сжимают ее талию и снова вжимают в себя. — С сексом будет проще, — я снова притягиваю ее губы для порочного поцелуя.
Смеётся и качает головой.
— Лопнешь же.
— А ты налей и отойди, — цитирую глупую строчку из рекламы.
И снова целую ее, наслаждаясь вкусом ее губ. Какая же она сладкая и вкусная. Я могу только представить, как мне сорвет башню, когда мы перейдём черту. Я точно слечу крышей, и двинусь как Сага и Вартан. Но я вдруг понял, что меня это больше не пугает. Я даже не против. Скорее бы уже двинуться и раствориться в ней.
— Гурам, хватит, дышать нечем, — пытается вновь оторваться от меня и смущённо смеётся, — не об этом сейчас думать надо, заклеиваем рану и в душ.
— Конечно об этом, — парирую, все еще сжимая ее в своих руках. Не хочу отпускать, теперь, когда она наконец в них попала. — О чем же еще?
Видеть ее горящие глаза, смущение, слышать ее смех — все этого дорогого стоит. И омрачать ситуацию ссорой не хочу. Поэтому придется подчиняться.
— Командуй, медсестра.
— Эмм..
Делает шаг назад и хватает антисептик, обрабатывает рану, а я, сцепив зубы, терплю и рассматриваю смущение на ее лице. До сих пор краснеет как девчонка, но продолжает запечатывать меня. Вижу, что нервничает, хмурится, когда рассматривает мою рану. Тяжело вздыхает и наконец-то делает вывод:
— Для душа сойдёт, поэтому сильно не натирай до блеска свое тело в области ранения.
Да я его, похоже, в другом месте буду натирать. Хмыкаю про себя, вслух этого не произношу. Тут итак разговорчики настолько на грани фола, что точно все закончится тем, что я усажу эту кошечку на свой пах и не отпущу, поддавшись советам Саги. Приручить. К себе, к тому, что между нами будет. Пусть привыкает, ведь ей никуда не деться от меня.
— Останешься посмотреть или стесняешься? — прожигаю ее взглядом, от которого веет жаришкой.
— Хм, а я не собиралась уходить, вдруг тебе станет плохо. Не хочу потом ещё и твою головушку обрабатывать, это лишнее.
Пристально наблюдает и вполне серьезно настроена остаться.
— Вот если ты не уйдешь, мне точно плохо станет, — хмыкнул с легкой горечью, потому что это уже правда становится похоже на пытку.
Касаюсь резинки боксеров, предупреждаю в полу шутку, полу всерьез:
— Если он встанет — я не виноват, ты ему нравишься, — говорю как есть и тяну трусы вниз.
А пофиг, чего стесняться перед будущей женой. Пусть смотрит. И привыкает видеть меня голышом.
Я захожу в душ и включаю воду, настраиваю, смываю с себя пыль и грязь потасовки, не стесняясь ее взгляда. Бросаю пылкие взгляды на неё. Бороду постриг, в порядке, должна оценить. Друзья постоянно стебут меня, что я самый смазливый в их компании. Надеюсь, ей нравится то, что она видит.
— Полотенце? Готова принимать товар?
— Очень даже, — смеётся и распахивает полотенце передо мной, — ловлю, только не спеши, иначе голова от радости закружится.
— Да поздно, она уже, — отшучиваюсь в очередной раз,
